| From the moment when the machine first made its appearance it was clear to all thinking people that the need for human drudgery, and therefore to a great extent for human inequality, had disappeared. | С того момента, когда машина заявила о себе, всем мыслящим людям стало ясно, что исчезла необходимость в черной работе -- а значит, и главная предпосылка человеческого неравенства. |
| If the machine were used deliberately for that end, hunger, overwork, dirt, illiteracy, and disease could be eliminated within a few generations. | Если бы машину направленно использовали для этой цели, то через несколько поколений было бы покончено и с голодом, и с изнурительным трудом, и с грязью, и с неграмотностью, и с болезнями. |
| And in fact, without being used for any such purpose, but by a sort of automatic process--by producing wealth which it was sometimes impossible not to distribute--the machine did raise the living standards of the average human being very greatly over a period of about fifty years at the end of the nineteenth and the beginning of the twentieth centuries. | Да и не будучи употреблена для этой цели, а, так сказать, стихийным порядком -- производя блага, которые иногда невозможно было распределить, -- машина за пять десятков лет в конце XIX века и начале XX разительно подняла жизненный уровень обыкновенного человека. |
| But it was also clear that an all-round increase in wealth threatened the destruction--indeed, in some sense was the destruction--of a hierarchical society. | Но так же ясно было и то, что общий рост благосостояния угрожает иерархическому обществу гибелью, а в каком-то смысле и есть уже его гибель. |
| In a world in which everyone worked short hours, had enough to eat, lived in a house with a bathroom and a refrigerator, and possessed a motor-car or even an aeroplane, the most obvious and perhaps the most important form of inequality would already have disappeared. | В мире, где рабочий день короток, где каждый сыт и живет в доме с ванной и холодильником, владеет автомобилем или даже самолетом, самая очевидная, а быть может, и самая важная форма неравенства уже исчезла. |
| If it once became general, wealth would confer no distinction. | Став всеобщим, богатство перестает порождать различия. |
| It was possible, no doubt, to imagine a society in which WEALTH, in the sense of personal possessions and luxuries, should be evenly distributed, while POWER remained in the hands of a small privileged caste. | Можно, конечно, вообразить общество, где блага, в смысле личной собственности и удовольствий, будут распределены поровну, а власть останется у маленькой привилегированной касты. |
| But in practice such a society could not long remain stable. | Но на деле такое общество не может долго быть устойчивым. |
| For if leisure and security were enjoyed by all alike, the great mass of human beings who are normally stupefied by poverty would become literate and would learn to think for themselves; and when once they had done this, they would sooner or later realize that the privileged minority had no function, and they would sweep it away. | Ибо если обеспеченностью и досугом смогут наслаждаться все, то громадная масса людей, отупевших от нищеты, станет грамотной и научится думать самостоятельно; после чего эти люди рано или поздно поймут, что привилегированное меньшинство не выполняет никакой функции, и выбросят его. |
| In the long run, a hierarchical society was only possible on a basis of poverty and ignorance. | В конечном счете иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве. |
| To return to the agricultural past, as some thinkers about the beginning of the twentieth century dreamed of doing, was not a practicable solution. | Вернуться к сельскому образу жизни, как мечтали некоторые мыслители в начале XX века, -- выход нереальный. |
