| But no advance in wealth, no softening of manners, no reform or revolution has ever brought human equality a millimetre nearer. | Но никакой рост благосостояния, никакое смягчение нравов, никакие революции и реформы не приблизили человеческое равенство ни на миллиметр. |
| From the point of view of the Low, no historic change has ever meant much more than a change in the name of their masters. | С точки зрения низших, все исторические перемены значили немногим больше, чем смена хозяев. |
| By the late nineteenth century the recurrence of this pattern had become obvious to many observers. | К концу XIX века для многих наблюдателей стала очевидной повторяемость этой схемы. |
| There then rose schools of thinkers who interpreted history as a cyclical process and claimed to show that inequality was the unalterable law of human life. | Тогда возникли учения, толкующие историю как циклический процесс и доказывающие, что неравенство есть неизменный закон человеческой жизни. |
| This doctrine, of course, had always had its adherents, but in the manner in which it was now put forward there was a significant change. | У этой доктрины, конечно, и раньше были приверженцы, но теперь она преподносилась существенно иначе. |
| In the past the need for a hierarchical form of society had been the doctrine specifically of the High. | Необходимость иерархического строя прежде была доктриной высших. |
| It had been preached by kings and aristocrats and by the priests, lawyers, and the like who were parasitical upon them, and it had generally been softened by promises of compensation in an imaginary world beyond the grave. | Ее проповедовали, короли и аристократы, а также паразитировавшие на них священники, юристы и прочие, и смягчали обещаниями награды в воображаемом загробном мире. |
| The Middle, so long as it was struggling for power, had always made use of such terms as freedom, justice, and fraternity. | Средние, пока боролись за власть, всегда прибегали к помощи таких слов, как свобода, справедливость и братство. |
| Now, however, the concept of human brotherhood began to be assailed by people who were not yet in positions of command, but merely hoped to be so before long. | Теперь же на идею человеческого братства ополчились люди, которые еще не располагали властью, а только надеялись вскоре ее захватить. |
| In the past the Middle had made revolutions under the banner of equality, and then had established a fresh tyranny as soon as the old one was overthrown. | Прежде средние устраивали революции под знаменем равенства и, свергнув старую тиранию, немедленно устанавливали новую. |
| The new Middle groups in effect proclaimed their tyranny beforehand. | Теперь средние фактически провозгласили свою тиранию заранее. |
| Socialism, a theory which appeared in the early nineteenth century and was the last link in a chain of thought stretching back to the slave rebellions of antiquity, was still deeply infected by the Utopianism of past ages. | Социализм -- теория, которая возникла в начале XIX века и явилась последним звеном в идейной традиции, ведущей начало от восстаний рабов в древности, -- был еще весь пропитан утопическими идеями прошлых веков. |
| But in each variant of Socialism that appeared from about 1900 onwards the aim of establishing liberty and equality was more and more openly abandoned. | Однако все варианты социализма, появлявшиеся после 1900 года, более или менее открыто отказывались считать своей целью равенство и братство. |
