| In the end the whole notion of goodness and badness will be covered by only six words--in reality, only one word. | В итоге все понятия плохого и хорошего будут описываться только шестью словами, а по сути, двумя. |
| Don't you see the beauty of that, Winston? | Вы чувствуете, какая стройность, Уинстон? |
| It was B.B.'s idea originally, of course,' he added as an afterthought. | Идея, разумеется, принадлежит Старшему Брату, -- спохватившись, добавил он. |
| A sort of vapid eagerness flitted across Winston's face at the mention of Big Brother. | При имени Старшего Брата лицо Уинстона вяло изобразило пыл. |
| Nevertheless Syme immediately detected a certain lack of enthusiasm. | Сайму его энтузиазм показался неубедительным. |
| 'You haven't a real appreciation of Newspeak, Winston,' he said almost sadly. 'Even when you write it you're still thinking in Oldspeak. | -- Вы не цените новояз по достоинству, -- заметил он как бы с печалью. -- Пишете на нем, а думаете все равно на староязе. |
| I've read some of those pieces that you write in "The Times" occasionally. | Мне попадались ваши материалы в "Таймс". |
| They're good enough, but they're translations. In your heart you'd prefer to stick to Oldspeak, with all its vagueness and its useless shades of meaning. | В душе вы верны староязу со всей его расплывчатостью и ненужными оттенками значений. |
| You don't grasp the beauty of the destruction of words. | Вам не открылась красота уничтожения слов. |
| Do you know that Newspeak is the only language in the world whose vocabulary gets smaller every year?' | Знаете ли вы, что новояз -- единственный на свете язык, чей словарь с каждым годом сокращается? |
| Winston did know that, of course. | Этого Уинстон, конечно, не знал. |
| He smiled, sympathetically he hoped, not trusting himself to speak. | Он улыбнулся, насколько мог сочувственно, не решаясь раскрыть рот. |
| Syme bit off another fragment of the dark-coloured bread, chewed it briefly, and went on: | Сайм откусил еще от черного ломтя, наскоро прожевал и заговорил снова, |
| 'Don't you see that the whole aim of Newspeak is to narrow the range of thought? | -- Неужели вам непонятно, что задача новояза -- сузить горизонты мысли? |
| In the end we shall make thoughtcrime literally impossible, because there will be no words in which to express it. | В конце концов мы сделаем мыслепреступление попросту невозможным -- для него не останется слов. |
| Every concept that can ever be needed, will be expressed by exactly one word, with its meaning rigidly defined and all its subsidiary meanings rubbed out and forgotten. | Каждое необходимое понятие будет выражаться одним-единственным словом, значение слова будет строго определено, а побочные значения упразднены и забыты. |
| Already, in the Eleventh Edition, we're not far from that point. | В одиннадцатом издании, мы уже на подходе к этой цели. |
| But the process will still be continuing long after you and I are dead. | Но процесс будет продолжаться и тогда, когда нас с вами не будет на свете. |
| Every year fewer and fewer words, and the range of consciousness always a little smaller. | С каждым годом все меньше и меньше слов, все yже и yже границы мысли. |
| Even now, of course, there's no reason or excuse for committing thoughtcrime. | Разумеется, и теперь для мыслепреступления нет ни оправданий, ни причин. |
