Тут я, по сути дела, впервые увидел то, что искал, и это, мягко говоря, не произвело на меня большого впечатления. Пять невзрачных сероватых стекляшек размером с крупные уродливые горошины, без малейшего намека на скрывавшийся в них блеск. Внимательно проследив за взвешиванием, я сам взял их с весов, завернул в предложенный мне Просперо свежий квадратик марли и заклеил клейкой лентой.
- Удовлетворены? - спросил он с оттенком сарказма, наблюдая, как я прятал «узелок с пряностями» в карман брюк.
- Нет. Не совсем.
- Они не фальшивые! - воскликнул он и, написав их общий вес, протянул мне клочок бумаги. - Я бы не стал повторять свою ошибку. - Он внимательно посмотрел на меня. - С вами труднее, чем с Гревом.
- На то есть причины.
- Какие же?
- Несколько попыток ограбления и несколько нападений.
У него открылся рот.
- Кто еще, кроме вас?
- Но я никогда… Я не… - Он хотел, чтобы я ему поверил. Для пущей убедительности он даже подался вперед. - Я не знаю, о чем вы говорите.
- Гревил прятал все письма и счета, имевшие отношение к бриллиантам, потому что не доверял кому-то из своего офиса, - со вздохом сказал я. - Он догадывался, что этот кто-то по возможности доносит вам то, что ему удается подслушать, что кто-то шпионит для вас.
- Ерунда. - Однако у него, похоже, пересохло во рту.
Я вытащил из кармана мини-магнитофончик и положил к нему на верстак.
- Он реагирует на голос, - пояснил я. - Однажды Гревил, уходя на обед, оставил его включенным, и вот какую запись он услышал по возвращении.
Я нажал на кнопку, и мы услышали знакомый нам обоим голос:
«Я сейчас в его кабинете и не могу их найти. Он все прячет, ты же знаешь, он помешан на безопасности. Я не могу спросить. Он ни за что не скажет. Мне кажется, он мне не доверяет. Эта дура Аннет и не чихнет без его разрешения…»
Голос Джейсона, его нахальный дерзкий тон, так сочетавшийся с рыжей шевелюрой, наконец смолк. Облизав губы, Просперо Дженкс предусмотрительно убедился в том, что магнитофон был выключен и больше не записывал.
- Джейсон говорил не со мной, - неуверенно начал он. - Он разговаривал с кем-то еще.
- Джейсон обычно работал посыльным между вами и Гревилом, - сказал я. - На прошлой неделе я сам посылал его сюда. И вам не стоило больших усилий соблазнить его приносить вместе с товаром и кое-какую информацию. Однако Гревил узнал об этом. Это укрепило его подозрения в предательстве. Итак, что он сказал в отношении Джейсона, когда вы беседовали в «Оруэле» в Ипсуиче?
В его жесте угадывалась едва сдерживаемая злость.
- Не знаю, откуда вам все это известно, - пробормотал он.
У меня ушло на это девять дней, я строил множество вероятных и маловероятных догадок, но теперь что-то вырисовывалось, подобно тропинке, ведущей по крайней мере через часть лабиринта, и я не представлял, как еще можно объяснить имевшиеся факты.
- Так что же он сказал по поводу Джейсона? - повторил я.
Просперо Дженкс сдался.
- Он сказал, что тому придется уйти из «Саксони Фрэнклин». Это было одним из его условий нашего дальнейшего партнерства. Я должен был сообщить Джейсону, чтобы тот не появлялся в понедельник на работе.
- Однако вы этого не сделали, - заметил я.
- М-м… нет.
- Потому что, когда Гревил умер, вы решили украсть не только те пять камней, но и все остальные.
Мне даже показалось, что в его голубых глазах мелькнула улыбка.
- Ну посудите сами - такая возможность, а? - рассуждал он. - Грев бы не узнал. Страховка была бы выплачена. Никто не в накладе.
«Кроме страховой компании», - добавил я про себя и ответил:
- Бриллианты не были застрахованы. Не застрахованы они и сейчас. И обворовали бы вы именно Гревила.
Я почти сразил его, но не наповал.
- Ведь Гревил говорил вам об этом, разве нет? - спросил я.
Он вновь стал похож на провинившегося ребенка.
- М-м… да, говорил.
- В «Оруэле»?
- Да.
- Просс, - продолжил я, - не пора ли вам повзрослеть?
- Да вы сами не понимаете, что это значит. Повзрослеть - значит стать хозяином положения.
- Красть и не попадаться?
- Разумеется. Все так делают. Каждый наживается на чем может.
- Но вы же обладаете таким талантом, - произнес я.
- Конечно. Но я создаю это ради денег. Я делаю то, что людям нравится. Так или иначе я ем их хлеб, чем бы они мне ни платили. Разумеется, я испытываю радость, когда удается создать что-нибудь выдающееся, но я не стал бы приносить себя в жертву ради искусства. Камни оживают в моих руках. Я дарю им жизнь. Золото для меня, как кисть для художника. Все это само собой. И я смеюсь над людьми. Они так легковерны. В тот день, когда я понял, что все клиенты простофили, я и повзрослел.
- Не сомневаюсь, что вы никогда не говорили этого Гревилу, - заметил я.
- Я вас умоляю. Грев был как святой. Единственный исключительно порядочный человек, которого мне доводилось встречать. Я не хотел его обманывать и страшно сожалею об этом.
Я слышал, что его голос звучал искренне и верил ему, но никак не мог поверить в глубину его раскаяния, оно ни в коей мере не затрагивало его сущность и не меняло ее.
