Врач оказался тот же самый, который оказывал помощь пострадавшим около препятствия во время скачек, очень деловой и очень выдержанный. Увидев, что его просят сделать, он сначала отказался.
- Врачи общего профиля больше этим не занимаются, - сообщил он Роджеру. - Они направляют людей в больницу. Ему место в больнице. Глупо терпеть такую боль.
- То болит, то проходит, - сказал я. - А если бы мы оказались в пустыне Сахаре?
- Суиндон не Сахара.
- Вся жизнь пустыня.
Он недовольно проворчал что-то и заклеил меня чем-то вроде липкой ленты.
- Я с вами раньше не встречался? - спросил он озадаченно, залепляя мою последнюю рану.
Я рассказал про березовый забор.
- А, человек с детьми! - он сокрушенно покачал головой. - Боюсь, они насмотрелись жутких вещей.
Роджер поблагодарил его за оказанную мне услугу, я тоже. Врач сказал Роджеру, что руководство скачек получило жалобу от Ребекки Стрэттон, в которой она выражает сомнение в его компетентности как профессионального врача ипподрома. Они требуют доложить полное обоснование его решения отстранить ее от участия в скачках из-за сотрясения мозга.
- Вот сука, - с чувством выразился Роджер.
Доктор с тревогой посмотрел в мою сторону.
- Все в порядке, - успокоил его Роджер. - Можете говорить свободно.
- Вы давно его знаете?
- Достаточно долго. Кроме того, это Стрэттоны разбередили его раны.
«Адские муки, - подумал я, - хоть как-то зависеть от Стрэттонов, быть у них на службе». Роджер поистине жил на краю пропасти - расстаться с работой означало для него расстаться со своим домом.
Он осторожно доехал до здания ипподрома, воздержавшись от замечаний по поводу того, что я прижимаю руку к лицу и что у меня постоянно клонится вперед голова. Насколько он понимал, как бы я ни решал свои проблемы, это было моим личным делом. Он вызывал у меня сильное чувство дружбы и благодарности.
Большая борода шагнул наперерез джипу. «Интересно, - подумал я, - действительно ли его зовут Квест, или он это придумал». Спрашивать об этом было не совсем к месту. Он решительно преградил нам путь, и, к моему удивлению, Роджер ловко подал машину от него назад, развернул джип и поехал по дороге в другую сторону.
- Мне только что пришло в голову, - рассудительно произнес он, - что если мы заедем через задние ворота, то не только избежим разговора с этим маньяком, но и сможем заскочить к вам в автобус и вы переоденетесь.
- У меня там уже ничего чистого не осталось. Он с сомнением смерил меня взглядом.
- Мои не очень-то подойдут, будут маловаты.
- Ничего. Все о'кей.
У меня был выбор между поношенными джинсами и брюками. Я остановился на джинсах и рубашке в крупную клетку, какие любят лесорубы, а запачканные кровью вещи, которые надевал утром, кинул в ящик для грязного белья, набитый вымокшей одеждой малышни.
Мальчики уже перестали поливать водой автобус и друг друга. Автобус, несомненно, стал чище. Мальчики должны были быть сухими, - только вот куда они все запропастились? Я снова кое-как спустился из автобуса на асфальт и увидел, что Роджер, как всегда сдержанный и не показывающий своих чувств, с интересом обходит мое чудище, оглядывая его со всех сторон.
- В свое время это был автобус для перевозки туристов на дальние расстояния, - пояснил я, хотя он ничего не спрашивал. - Я купил его, когда компания заменяла свои видавшие виды развалюхи на современные стеклянные чудо-машины.
- Как… То есть я не понимаю, как вы обходитесь с отхожим местом?
Армейское выражение вызвало у меня улыбку.
- Под автобусом имелось огромное пустое пространство для чемоданов. Часть его я занял баками для воды и отходов. У местных администраций всегда имеются цистерны для откачки выгребных ям. А есть еще стоянки для мелких судов, судовые мастерские, где без труда сделают то, что тебе нужно, если знаешь, как попросить.
- Потрясающе.
Он похлопал по кофейной поверхности, как ни странно, хорошо отмытой и приятно поблескивающей свежей краской, - я понимал, что он таким образом дает себе небольшую передышку, прежде чем снова погрузиться в неприятную действительность.
Он вздохнул:
- Ну что ж, по-моему, это шедевр.
Мы снова забрались в джип и возвратились к трибунам, где, налегая на костыли, я в первый раз обозрел масштабы разрушений, нанесенных ипподрому накануне.
Первая мысль: невероятно, чтобы мы с Тоби выбрались живыми из этого месива.
Здание было выпотрошено по центру, его потроха вывалились наружу, образовав гигантский каскад. Выступавшие вперед весовая, раздевалки и контора Оливера Уэллса были раздавлены в лепешку под тяжестью навалившихся перекрытий верхних этажей. Оставшиеся торчать как ни в чем не бывало стальные и железобетонные платформы для стоящих зрителей говорили о том, что взрыв был направлен специально в одну сторону, туда, где находился более податливый кирпич, дерево и штукатурка, в сторону кафетериев, баров и лестницы.
Я медленно проговорил:
- Господи Иисусе.
Мы помолчали, потом Роджер спросил:
- О чем вы думаете?
- Главным образом, - сказал я, - о том, как это вы собираетесь проводить здесь скачки послезавтра?
В отчаянии он закатил глаза.
