– Можешь не сомневаться.
Аюми закусила губу и о чем-то задумалась.
– Ладно,- решила она в итоге.- Попробуем копнуть еще глубже.
– Только если это не трудно.
– Не бойся,- улыбнулась Аюми.- Ты ведь знаешь: если я что-нибудь начала, доведу до конца по-любому!
Они закончили ужин, официант убрал со стола посуду. От десерта обе отказались и просто допивали вино.
– Ты говорила, в детстве тебя взрослые мужики не домогались? – уточнила Аюми.
Аомамэ посмотрела Аюми в глаза и кивнула:
– Моя семья была очень религиозной, о сексе никто никогда не заикался. И знакомые все такие же. Сама эта тема считалась запретной.
– Ну, религиозность и умение контролировать свою похоть – все-таки разные вещи. О сексуальных маньяках среди священников по всему миру чего только не рассказывают. По статистике, среди сутенеров и извращенцев, на которых заявляют в полицию, очень много священников и учителей.
– Возможно. Только в моем детстве ничего такого не было. Во всяком случае, ко мне никто не приставал.
– Слава богу,- вздохнула Аюми.- Я за тебя очень рада.
– А у тебя что, не так? Аюми замялась, потом сказала:
– А меня, если честно, домогались все время.
– Кто, например?
– Старший брат, дядя… Аомамэ скривилась:
– Родные брат и дядя?
– Ну да. Оба теперь полицейские. Дядя не так давно даже грамоту получил. «За тридцать лет образцовой службы по охране порядка и за повышение уровня жизни общества». А также спас собачку, которую защемило шлагбаумом, и о нем написали в газетах.
– Что же именно они с тобой делали?
– Лапали меня там. Члены в рот совали. Лицо Аомамэ скривилось еще сильнее.
– Дядя с братом?
– Каждый по отдельности, само собой. Мне было лет десять, брату пятнадцать. А дядя приставал и раньше. Раза два или три, когда он у нас дома ночевал.
– Но ты же рассказала родителям? Аюми покачала головой.
– Нет. И тот и другой пригрозили: если расскажу, мне не поздоровится. Да и без угроз было ясно, что не простят, если что. Я боялась и молчала.
– Даже матери не сказала?
– Только не ей!- вздрогнула Аюми.- У матери брат был любимчиком, а из-за меня она вечно расстраивалась. За то, что я грубая, толстая, некрасивая, в школе толком не успеваю. Она мечтала о совсем другой дочери. О стройной красивой куколке, которую можно отдать в балетную школу. Я этим требованиям не отвечала, хоть убей.
– Ты не хотела еще сильней ее расстраивать и потому ничего не сказала?
– Ну да. Расскажи я матери о том, что брат со мной вытворяет, я же у нее виноватой и оказалась бы. Это уж точно.
Аомамэ помассировала лицо. Когда мне было десять, подумала она, я порвала с религией, и мать перестала со мной общаться. В крайнем случае она оставляла записки, но больше никогда со мной не разговаривала. Я перестала быть ее дочерью. Превратилась в «выродка, предавшего свою веру». После чего и ушла из дома.
– Но пенетрации не было? – уточнила Аомамэ.
– Нет,- сказала Аюми.- Такой боли я бы не выдержала. Да и они, похоже, не собирались доводить до крайности.
– И что же, ты и сейчас с ними видишься?
– Ну, после окончания школы я из дома ушла, и сейчас мы почти не встречаемся. Но все-таки одна семья, да и профессия обязывает – иногда пересекаемся. Встречаемся с улыбочкой, никаких конфликтов. Да они сами, по-моему, уже ничего не помнят…
– Не помнят?!
– Такие ребята способны все забывать,- сказала Аюми.- А вот я не могу.
– Не удивляюсь,- ответила Аомамэ.
– Палач всегда включает логику, чтобы объяснить свои действия, поэтому он может забыть о том, что не хочется вспоминать. Но жертва забыть не способна. Для нее все, что произошло, мелькает перед глазами постоянно. И память эта передается от родителей к детям. Ты еще не заметила? Вся наша реальность состоит из бесконечной борьбы между тем, что действительно было, и тем, что не хочется вспоминать.
– Это уж точно,- кивнула Аомамэ. Борьба двух памятей? Твоей – и противоположной?
– На самом деле я думала, у тебя тоже есть такой опыт,- сказала Аюми.
– Почему ты так думала?
– Не могу объяснить. Просто… есть в тебе какая-то злость. Из-за которой ты готова раз в месяц расслабляться с незнакомыми мужиками. Злость или обида, я уж не знаю, но из-за нее ты не можешь или не хочешь жить обычной жизнью: завести себе постоянного любовника, встречаться с ним, ужинать вместе и трахаться регулярно, как все нормальные люди. Вот и я такая же… не от мира сего.
– Ты хочешь сказать, из-за того, что к тебе в детстве приставали взрослые мужики, ты свернула не на ту дорожку?
– Похоже на то,- кивнула Аюми. И чуть заметно пожала плечами.- Если честно, я вообще мужиков боюсь. Ну то есть опасаюсь связываться с кем-то конкретным. Это ведь значит, что я должна принять его полностью – таким, какой он есть. От одной мысли об этом все тело сжимается. Но с другой стороны, жить в одиночку тоже несладко. Хочется, чтобы тебя обнимали, чтобы тебя хотели. Без всего этого так страшно становится, сил нет. Вот и соглашаешься на что угодно с кем попало.
– От страха?
– Да, пожалуй.
– Если ты о страхе перед мужиками, во мне его нет,- сказала Аомамэ.
– Тогда чего ты боишься?
