– М-м-м, – понятливо промычал парень, раздражённо вытягивая подбородок вверх. – И что ещё ты теперь хочешь услышать от меня?
Саша примерно такой реакции и ждала, поэтому невозмутимо ответила:
– Твою версию.
Он хмыкнул:
– А если она тебе не понравится?
– Как-нибудь это переживу, – шмыгнула она носом и грустно улыбнулась. – За что ты злишься на Дениса? Он же не виноват в том, что случилось между твоими родителями.
Иван помолчал немного и негромко выдавил:
– Да, мне обидно! За то, что я отца вообще не видел, пока был маленьким. Я его лет до восьми помню только по фотографиям. А потом они вместе появились.
Ваня хорошо запомнил тот день. Он учился в третьем классе, когда однажды осенью их повели на мероприятие в детскую библиотеку. Там-то он и встретил отца и пухлощёкого Дениса, который только-только пошёл в школу.
Погода стояла тёплая. И жёлтые листья, шурша на ветру, падали с деревьев. Ваня вышел на крылечко библиотеки и сразу узнал мужчину с фотографии из старого семейного альбома, который от него почему-то всегда прятали. Ванино сердечко затрепыхалось, и он почти улыбнулся мужчине, который сделал шаг ему навстречу и уже протянул руку, чтобы поздороваться, как вдруг…
Всё испортил маленький писклявый первоклашка с книжкой про Незнайку в руке. Он радостно выскочил из дверей, потеряв из расстёгнутого портфеля пенал с изображением хоккеиста. А потом, смеясь, повис у отца на шее. Мальчишка ойкнул и всё с тем же дурацким счастливым смехом ринулся собирать потерянные вещи, но неожиданно наткнулся на Ваню. И старший брат с размаху треснул ему кулаком по лицу и выбил молочный зуб.
А потом они переехали в другой город, и Ваня иногда встречал отца на хоккейных матчах своей детской команды. Он стоял за бортиком, наблюдал за ним, иногда пытался приблизиться и заговорить. Но детские впечатления, подкреплённые маминой обидой и злыми разговорами родных, сделали своё дело. Иван отворачивался и ускользал, всем своим видом давая понять, что не желает общаться с предателем, который оставил его и завёл себе нового сына.
Слова и горькие чувства сейчас из него буквально выплёскивались. Сколько же он их в себе держал? И сколько времени сам уничтожал себя этой дурацкой ненавистью, пытаясь казаться чужим и безразличным и доказывать, что он лучше брата?
Саша долго молчала, а потом, взвешивая каждое слово, произнесла довольно мягко:
– Мне кажется, что где-то внутри ты знаешь, что всё совсем наоборот.
Он развёл руками и качнул головой, растягивая губы в удовлетворённой улыбке и обнажая тёмную пустоту вместо переднего верхнего зуба:
– Ну, я и не ожидал, что ты меня поймёшь. Ты всегда на его стороне, – и кивнул на дверь.
– Не в этом дело, – прервала она, сбившись, и тут же продолжила: – Я не уверена, но в твоей семье был какой-то определённый настрой на эту ситуацию. Просто сам посмотри: если бы отцу на тебя было наплевать, разве бы он бывал у тебя на матчах? Приезжал бы ради встречи с тобой в другой город? Он следил за твоими успехами! И пытался с тобой говорить. Да и, возможно, были ещё какие-то действия с его стороны, о которых ты не подозреваешь. Он же делал то же самое, – она осторожно вдохнула и будто виновато вжала голову в плечи, – что сейчас пытаешься делать ты!
Ваня бросил на неё убийственный взгляд и скрипнул зубами:
– Это не то же самое! Я никого не бросал! – он стукнул себя в грудь. – Я бы никогда так не сделал!
– Откуда ты знаешь, как будет воспринимать это твоя дочь через двадцать лет?! – вздохнула Саша. – Представляешь, если она себе придумает такую же обиду на несуществующие причины? Ну, просто потому, что однажды её мама решила, что ты её обидел. Что хоккей тебе важнее, чем они с дочерью, хотя ты даже о ней не знал, когда вы расстались!
Нестеренко запустил обе руки в светлые русые волосы и, надувая щёки, вытянул ноги на полу.
– Это не твоя обида, Вань!
Не в силах найти себе место, он принял первоначальную позу и, скрестив лодыжки, обнял колени. Качнулся взад и вперёд, а потом беспомощно зарычал.
Сейчас он был один со всех сторон, ни в ком не находил поддержки и прятался за Данькиной бедой от собственной семьи: мамы, её родителей и сестёр. Ведь они уже однажды лишили его отца и теперь, узнав об Ольге и его маленькой девочке, о его родной крошке, оказались к такому не готовы и встретили новость в штыки.
Они не хотели это принимать. Так же как когда-то не желали принимать отца и отобрали у Вани его фамилию.
Саша стала первой, кто чётко проговорил ему то, в чём он сам себе боялся сознаться. А потом она негромко добавила:
– Всё зависит только от того, как к этому относишься именно ты!
– Я на этом не поеду! – сидя на больничной койке, в последний раз безапелляционно заявил Данил и отвернулся лицом к окну.
Саша переглянулась с родителями и заметила, как мама закатила глаза.
– Тогда давай пешком, – хмыкнул из-за косяка Мельников, которому в последние полтора месяца доставалось больше всех. В него летали тапки, книжки, стулья и даже больничная утка. Сейчас Данька снова нашаривал под рукой что-нибудь потяжелее.
