ни одного. Собственно, не факт, что она что-то слышала.
– Нормальная она, просто стесняется с незнакомыми…
– А вы, значит, не стесняетесь?.
– Так мы ж уже знакомы, – разрулила первая соседка. – Ну так что,
Валерка, подсобишь одинокой даме?
Хотя это и было маловероятно, но на этот раз звонок не звенел.
Эвелина
воспользовалась
ключом.
Картина
ей
открылась
идиллическая. Смальков спал на диване, приглушѐнно работал
телевизор, и только забинтованный палец на левой руке несколько
омрачал общее впечатление.
Щелчок выключаемого телевизора разбудил Смалькова.
– А! Что?. Кто?. Эвелина…
– Ну, как ты тут?.
– Да… нормально вроде, – расслабился лейтенант.
– Отоспался? Отдохнул?
– В принципе да, – поскромничал Смальков.
– Видишь, а ты не хотел ехать, разве в общежитии тебе дали бы
так спокойно поспать? Ну что? Я что, не жила в общежитии? Не знаю,
какой там проходной двор? То один придѐт, то другой… Дай это, дай то,
кстати, а что у тебя с пальцем?
– С пальцем? А-а, ерунда, – легенду Смальков не продумал, –
молотком стукнул.
– Каким ещѐ молотком?! – закончить допрос с пристрастием
Эвелине не удалось – в дверь позвонили. В этот раз на амбразуру пошла
Эвелина… На пороге еѐ ждал целый выводок соседок.
150
– Эвелинка, вот! – Банка, протягиваемая соседкой, очутилась в
руках Эвелины, прежде чем та поняла, что вообще происходит…
– Что это?.
– Редька с мѐдом! От простуды – первое дело!
– Это жениху твоему, лейтенанту! – объяснила одна из соседок…
– Вот такой мужик! Работящий! – поделилась с Эвелиной первая. –
Отзывчивый! Никогда не откажет, красивый, высокий!.
– Токо вот… худой больно, ты бы кормила его получше, что ли, –
добавил голос из толпы.
– А я слышала, что худые – они в постели ого-го! – заметила
соседка номер раз.
– Значит, так! ! Вы почему свой пост покинули?! – Эвелина знала,
как нужно разговаривать с бабками. – Я вот сейчас шла… А там лавочка
возле подъезда пустая! Может, унесли уже! Ну-ка, семечки в руки – и
шагом марш отсюда!
«…И вечный бой, покой нам только снится…» – вероятно,
примерно так сказала бы Эвелина, если бы ей хотелось что-то сказать.
В пустой казарме – хорошая акустика: все команды хорошо
слышны. Лишь на тумбочке – Фахрутдинов да рядом дежурный по роте
Нелипа.
Вошедший в казарму Кудашов был в этой компании явно
лишним…
– Смирно!. Товарищ капитан, во время моего дежурства…
– Где рота? – Кудашов считал, что в роте должно быть несколько
больше двух человек…
– Все в санчасти, – доложил Нелипа…
151
– Нам же на стрельбище…
– Ночью животы у всех скрутило… от чеснока… Вы же сами всех
заставили есть…
– А при чѐм здесь санчасть? – Про то, что чесноком можно
отравиться, Кудашов не слышал, а в качестве профилактики гриппа
такое острое блюдо должно было подойти…
– Медсестра сказала – ожоги, – Нелипа был безжалостен, – ожоги
каких-то там пищеварительных путей…
– И что? У всех ожоги?
– Не у всех – осталось пять человек.
Кудашов был в нокдауне. Секундант, будь такой рядом, просто
обязан был бы выбросить на ринг белое полотенце. Пока всѐ обошлось
платочком, которым капитан вытер лоб…
– Вам нехорошо? – догадался Нелипа.
– Мне? Да, знаешь, чего-то, как-то… знобит, – ухватился за
соломинку Кудашов. – Шматко здесь?
– Так точно!
– Передай ему, что я заболел, со вчерашнего вечера
температура, – врал Кудашов вдохновенно.
Нелипа включил дурака:
– Так вы в санчасть?
– В санчасть? Нет, зачем? Домой – температура у меня высокая, и
кости ломит… Грипп, наверное, не могу же я с гриппом… Так что
передай Шматко, что он за ротного остаѐтся…
На самом деле офицеры могут переживать за солдат. Зубов и
Шматко, только что вышедшие из санчасти, переживали.
– Я и сам чеснок ел, – признался Шматко, – но чтобы вот так вот,
всухомятку – вот Бог ротного послал…
152
– Не Бог, – исправил Зубов, – штаб округа послал… И не послал, а
прислал…
– Лучше бы послал… главное – потравил всех, а сам в кусты…
– Да ладно тебе, – Зубов предпочитал верить в лучшие
человеческие качества даже в безнадѐжных случаях, – может, он, в
самом деле, заболел?
– Ага – привитый и заболел…
– Хватит про Кудашова, – майор достаточно хорошо знал Шматко,
чтобы понимать: о Кудашове лейтенант может говорить бесконечно, –
сейчас о другом думать надо. Сколько у тебя в роте бойцов осталось?
– Четверо – Соколов, Фахрутдинов, Гунько, Щур…
– Щур? Значит, трое. Это не рота. Даже не взвод…
– Вот если бы я был ротным, – Шматко знал, в какие моменты
куѐтся карьерная лестница.
– Будешь, Николаич, будешь ещѐ ротным… Правда, скорее всего, в
другой части…
– Почему это в другой? – в другую часть Шматко не хотел. –
Подожди, Николаич… Ты что, думаешь, из-за каких-то стрельб нас…
– Это не какие-то стрельбы, это очень даже конкретные стрельбы…
– Вспомнил! Вакутагин ещѐ на кухне есть, он же отлично
стреляет…
– Так и что? Один Вакутагин отстреляет за всю роту? – Майор уже
прикидывал, куда переведут его… скорее всего, ротным.
