– О чем мы спорим сегодня с Россией? Никакой коммунизм с Востока нам больше не грозит. Россия стала капиталистической – как и мы. Для перевооружения у нее нет денег. Вместо этого военные базы НАТО окружили страну от Балтийского моря до Каспийского и до Гиндукуша. Все прежние советские военные базы исчезли. И ведь Россия предлагает нам свой гигантский рынок для торговли и инвестиций.
Но его контрагенты не успокаивались, многочисленные критики России рвались просвещать его: Россия угрожает либеральному общественному порядку Запада, преследует инакомыслящих, дискриминирует сексменьшинства в собственной стране, плюет на цивилизованное общество. Один из них с тревогой объяснял Ветрову:
– В то время как Европа навеки распростилась с эгоистическими, национальными интересами и политикой сохранения малых стран, Россия шагает назад в средневековье. В современном мире котируются только общие либеральные ценности, нормы и права. Как мирно мы могли бы все вместе жить в Европе, если бы нам не мешала Россия! – На это Ветров мог ответить только насмешливым «Аминь!».
Этим по-зимнему холодным вечером 4 марта Георгий Ветров перешел через Большой Москворецкий мост. Люди вокруг дрожали от трескучего мороза, Москва-река местами была покрыта толстыми льдинами. На оттепель никакого намека. Он бросил зачарованный взгляд на торжественно освещенный Кремль, церкви и колокольни, на крыше дворца на ночном ветру развевались российские триколоры. Ветров вышел на мощенный крупными камнями Васильевский спуск между воротами Спасской башни и храмом Василия Блаженного – там, где двадцать пять лет тому назад немецкий пилот-любитель Матиас Руст приземлился на своем спортивном самолете, обдурив всю противовоздушную оборону прекрасно вооруженного Советского Союза.
Сама Красная площадь была перекрыта, но бесчисленные любопытные по боковым улицам устремлялись к сооруженной в стороне трибуне. Стоя за перекрытием, продрогший Ветров с любопытством наблюдал за происходящим. В этот момент он вспомнил своего отца, лишь под конец жизни вернувшегося на родину. Может быть, он приехал бы раньше, если бы ориентированный на реформы кремлевский хозяин Никита Хрущев за тридцать лет до этого не только «десталинизировал» страну, но и демократизировал ее.
Сам Ветров много раз бывал по официальным поводам в Кремлевском дворце и с гордостью носил в душе наследие белой эмиграции. Он, как и отец, воспринимал Россию как «свою» страну. Его предки сто лет назад принадлежали к высшей элите царской России. Его прадед работал председателем страхового общества «Россия», располагавшегося на Лубянке – в здании, где позже разместились органы госбезопасности. Второй прадед руководил ГУМом, первым большим универмагом здесь, на Красной площади, а третий, Орехов – управлением Риго-Орловской железной дороги. Если бы не Октябрьская революция, Ветров сейчас был бы в этой стране на самом верху.
Ветров вернулся к действительности, когда кто-то больно толкнул его локтем в бок и показал пальцем на неожиданно открывающиеся ворота Спасской башни. И в самом деле, из Кремля выходили Путин и его помощник Медведев. Они прошли по пустой, огороженной Красной площади. Ветров почувствовал рядом с собой горячее дыхание Федора Андреева. Ему нравился этот русский коллега, регулярно снабжавший его внутренней информацией из Кремля.
– Путин вернулся в боевой форме, – прокомментировал Андреев сцену. Ветров сразу понял, что тот имел в виду. Вице-президент США Джозеф Байден некоторое время тому назад специально прилетал в Москву, чтобы отговорить Путина снова баллотироваться на пост президента. Фаворитом США был либеральный Медведев. Шеф Байдена, президент США Барак Обама, прежде называл Путина вечно вчерашним бойцом холодной войны. Канцлер Ангела Меркель также настаивала на «Петербургском диалоге», что вместо Путина должен баллотироваться Медведев.
При этом ведь у власти все это время был Путин – как премьер-министр. Поначалу Медведев подавал некоторые надежды на более либеральный, прозападный курс. Он попробовал «перезагрузку» с США – оживление партнерства после грузинской войны. Но, очевидно, Медведев – как в свое время Горбачев – своим либеральным выступлением встретил больше одобрения на Западе, чем дома. Российское общество вскоре отошло от прозападного курса, многие неожиданно снова стали добрым словом вспоминать Сталина, который навел порядок и сделал Россию второй по мощи страной в мире. Разочарованные американцы отвернулись – русские опять не встраивались в демократический клуб.
У Андреева на этот счет было свое собственное мнение:
– Мощное евразийское лобби снова привело Путина к власти. И они снабдили Путина другой, более агрессивной внешнеполитической программой.
Ветров насторожился.
– А что, евразийское лобби может заглядывать в будущее? Оно знает, с какими вызовами придется справляться?
