Ветров молчал. Кремлевский вождь действительно создал такую сеть лояльных бизнесменов во главе государства. Но богатство новых олигархов основывалось исключительно на их верности Кремлю. Каждый из сверхбогатых должен был при необходимости предоставить свои средства. Кто не подчинялся, того отсортировывали и он незаметно исчезал. Таким образом, функционировала внутренняя сплоченность правления Путина.
Через несколько дней, вернувшись в Берлин, Ветров получил трагические известия об убийстве Бориса Немцова на мосту через Москву-реку.
Может, роковой стала его солидарность с жертвами нападения на редакцию «Шарли Эбдо»? Профессиональные убийцы из Чечни, где ислам как раз снова начал процветать, уложили на месте оппозиционного политика. Впрочем, Ветрова лишила покоя совсем другая тема: Россия вмешалась на стороне Асада в сирийскую гражданскую войну и сразу же предложила опять создать международную антитеррористическую коалицию.
Когда мобильник Ветрова издал сигнал, он обнаружил самое пессимистическое сообщение от рыцаря Боннского ордена. Хорн писал, что все самое важное о сирийской войне можно найти в катрене Нострадамуса 5/85:
Свевы/Sueves – это была анаграмма Suen, караванного перевалочного пункта на Ближнем Востоке, который сейчас находится в Сирии. Война из-за туч указывала на применение ядовитого газа. Саранча и кузнечики, вероятно, символизируют вертолеты и истребители, которые испуганный пророк не мог или не хотел описывать иначе.
Ветров вздохнул. Запутанная ситуация в мировой политике в последнее время и его приводила в отчаяние.
Конец золотого нефтяного века означал для США: Ближний и Средний Восток уже утрачивал свою значимость. ОПЕК распадалась, к тому же США сейчас добывали свои собственные нефть и газ. В течение десятилетий США создавали свои собственные запасы энергии в качестве стратегического резерва. Теперь, когда ископаемые виды топлива были повсюду заменены альтернативными источниками энергии, они могли спокойно передавать бесполезные товары на мировой рынок. США решили сократить свое присутствие в Персидском заливе, который больше не был артерией мировой экономики.
Однако ни Китай, ни Россия – глобальные противники США – не должны были заполнять оставшийся вакуум. Что касается Вашингтона, Саудовская Аравия и Эмираты должны были бы взять на себя роль местоблюстителя в регионе.
Эта стратегия США противоречила российским интересам. Для Москвы было ясно: здесь, на Ближнем и Среднем Востоке, было принято решение о новом многополярном мировом порядке. Постколониальный порядок находился в состоянии распада: при реорганизации ключевого региона Россия не хотела оставлять поле только США. Военная операция России в Сирии на стороне Асада продемонстрировала прежде всего одну вещь: Россия не собиралась допускать каких-либо дальнейших смен режима, в результате чего регион не был демократизирован, а исламисты были выброшены во власть. Многовековой принцип государственного суверенитета должен быть восстановлен в качестве приоритета в международном праве. Не важно, насколько рискованным был такой подход.
Ветров не сомневался, что Путин как дальновидный политик правильно оценивал свои действия и что туман все же рассеется. Переключив свое внимание на другой театр военных действий, он, конечно, в том числе пытался отвлечься от украинского конфликта.
Чем больше Ветров изучал российскую политику, тем более интригующими казались ему интеграционные процессы в евразийском пространстве, в регионе, который оказался полностью на обочине в двадцатом веке. Путинская Россия сформировала различные альянсы, чтобы, пока Европа игнорировала Россию, обрести влияние на Среднем и Ближнем Востоке – через Китай в Юго-Восточной Азии и через Иран. Будущая Великая Евразийская империя неизбежно будет иметь сильный исламский компонент. Поэтому Путин искал близких союзников в исламском мире. После того как Турция рассорилась со странами НАТО, Путин привлек Анкару в евразийском направлении.
В своих статьях Ветров указывал на растущее глобальное значение Шанхайской организации сотрудничества. Там собрались будущие строители евразийской архитектуры безопасности, страны с 40 процентами населения мира. Он удивлялся, как небрежно самодовольный Запад игнорировал эту организацию. Для восприятия общественности было важно, куда пришли телекамеры, а куда нет.
