Своим намерением он поделился с Коа, и они тут же принялись громоздить план за планом. Поскольку они никогда не выходили за пределы своего квартала – ведь это запрещалось законом, тем более суровым, оттого что он был неписаным и никто не знал его содержания, – они понятия не имели ни в какую сторону идти, ни у кого спросить дорогу в министерство, и даже не могли вообразить, как им удастся преодолеть препятствия, которые будут возникать перед ними на углу каждой улицы. Они пришли к выводу, что не знают города и не представляют себе, на что он похож и какие люди его населяют. До определенного момента вселенная для них была лишь продолжением их квартала, однако существование неприступного гетто и загадочной деревни показало, что и у Системы есть свои слабые места и даже потайные миры. По пути из санатория Аби видел, какая пустота царит в Абистане, гнетущая пустота, в которой, казалось, слышен шепот множества параллельных миров, скрываемых сверхмощной волшебной силой. А как же автократический дух
Йолах велик и его мир довольно сложен.
Оставалось лишь придумать способ вырваться за пределы квартала и дойти до министерства Архивов, Священных книг и Сокровенных изысканий.
Пришло время подвести небольшой итог: Ати и Коа составили список преступлений и правонарушений, которые они совершили за последнее время. Положение не слишком обнадеживало: одной лишь прогулки в гетто, в это адское логово Балиса и вероотступов, было достаточно, чтобы их уже с десяток раз отправили на стадион. Ну а для общего счета можно добавить и остальное: подделку патента, противозаконное проникновение в чужой дом, указание ложной информации в государственных документах, присвоение полномочий должностного лица, нелегальную торговлю в составе организованной банды, хранение краденого и прочие мелкие сопутствующие злодеяния. Бесполезно было уповать даже на малейшую снисходительность – мэрия, Гильдия,
А между тем, никакие крамольные, а тем более нечестивые мысли ни на мгновение не посещали головы друзей: Ати и Коа просто-напросто хотели узнать, в каком мире живут, и не для того, чтобы с ним бороться, – такое не по силам никому, ни человеку, ни богу, – а для того, чтобы научиться осмысленно переносить его и, насколько возможно, познать. Если идентифицировать боль, ее можно терпеть, и даже сама смерть превратится в способ существования, когда вещи называешь своими именами. Ну да, правда (и это тяжкое святотатство), они лелеяли надежду из этого мира сбежать: безумие, нечто невозможное, ведь мир настолько велик, что теряется в бесконечности, сколько же жизней подряд нужно прожить, чтобы выйти за его пределы? Но надежда часто двигается наперекор реальной действительности, и друзья повторяли себе как некую аксиому, что безграничного мира быть не может – ведь, не имея пределов, он растворился бы в небытии, не существовал бы, а раз есть рубеж, значит, его можно пересечь, более того, его нужно пересечь любой ценой, поскольку очень даже может быть, что именно по ту сторону границы и находится недостающая часть жизни. Но, Господи великодушный и непреложный, как же убедить верующих, что пора прекратить надоедать жизни, ведь она и так любит и принимает того, кого захочет?
Ати чувствовал себя виновным в том, что втянул благодушного Коа в свои фантазии. Пытался сам себя успокаивать, говоря себе, что его друг – врожденный бунтарь, первоклассный авантюрист, ведомый некоей первозданной силой. Внутренне Коа страдал и носил в душе тяжелую ношу, а кровь, текущая у него в жилах, обжигала сердце, ведь его дед был одним из самых опасных безумцев страны, который отправил на три последние Великие священные войны миллионы молодых мучеников, а его смертоносные проповеди до сих пор изучались в качестве поэзии в
