Время поджимало: судебное заседание назначили на одиннадцатый день следующего лунного месяца. Дата была неудачной, в этот день люди доходили до бешенства – отмечали ДНВ, ежегодный День Небесного Воздаяния. Разочарованных на таких праздниках всегда больше, чем избранных, здание суда переполнено толпой, а дорога на стадион как никогда кишмя кишит публикой; побивание камнями бесстыдницы не получится чистым, ее растопчут в прах уже на полдороге. Запутывая дело, где только можно, судьи наверняка захотят приумножить беспорядок и количество несчастных случаев с целью извлечь из процесса большую выгоду для себя, и все знали какую: привлечь внимание какого-нибудь Достойного, а может быть, даже Верховного Командора, а почему бы и не самого Аби, и однажды получить почетное звание «Друг Йолаха и Аби», которое являлось первой ступенью к облагораживанию. Вдобавок звание давало право владеть поместьем, иметь свиту и охрану, а также чрезвычайную привилегию взять слово в мокбе во время Святейшего Моления в Четверг, чтобы обратиться с речью к общине.
Итак, за две недели до роковой даты, ранним утром, под звуки голоса глашатая мокбы, прихватив свои узлы и запасшись щедро проштемпелеванными бумагами, которые превращали их в старательных чиновников, следующих с конфиденциальным поручением в министерство Архивов, Священных книг и Сокровенных изысканий, Ати и Коа миновали последнюю оконечность своего квартала и с неистово колотящимися сердцами пустились в путь, прямо в Абиправ. У них даже был план, начертанный стариком Гогом, архивариусом, которому показалось, что он помнит, как однажды, незадолго до Третьей священной войны или же сразу после нее, в общем, в те времена, когда он был личным посыльным омди, его превосходительства Наместника области, он сопровождал того в Абиправ, где видел множество чудес: впечатляющие строения, похожие на гранитные горы с нескончаемыми коридорами и галереями, теряющимися в подземной ночи; не поддающиеся описанию машины, причем некоторые из них шумные, как стихийное бедствие, а другие – ужасающе мигающие и звякающие, будто ведущие обратный счет, которому нет конца, машины – сортировщики дел и целая сеть пневматических труб, по сложности превышающая человеческий разум; промышленные типографии, миллионными тиражами печатающие Святой Гкабул и плакаты с изображением Аби, а также огромное количество предельно сконцентрированных людей, с виду вроде как одеревенелых в своих сияющих бурни и, очевидно, принадлежащих к особому совершенному виду рода человеческого. В них чувствовалось холодное самообладание, хотя, возможно, это было всего лишь угасшее безумие, вроде пепла после пожара. Они не разговаривали, не смотрели ни налево, ни направо, каждый аккуратно и точно делал только то, что должен был делать. В них была заметна холодность, отсутствие жизни или же, в лучшем случае, ее остатки, но лишь самые элементарные, а собственно жизнь заменялась привычкой, которая запускала очень четкую систему машинальных взаимодействий. Именно эти автоматы обеспечивали жизнедеятельность Абистана, но сами они, само собой разумеется, этого не осознавали; у них не было обоняния, чтобы различать запах, и они никогда не выходили на дневной свет, так как религиозные предписания и правила Системы им это запрещали. Между трудом и молитвой им едва хватало времени добраться до туннелей и пройти по ним до своих лачуг. Сирена на контрольно-пропускном посту звучала всего один раз, и конвой не медлил. За пределами своей текущей работы, кроме которой они никогда ничего не делали, служители были неуклюжими и слепыми. Если они допускали ошибку или промах, их отстраняли от службы и списывали в утиль или выбрасывали в мусорный бак. Потому что, будучи неприспособленными к жизни в государстве, они беспокоили своих коллег, соседей и близких, которые в свою очередь тоже становились неприспособленными. С таким методом предупреждения инфекции ряды служителей стремительно редели, потому как тревога и неуклюжесть сами по себе распространяются с эпидемической скоростью. Таким был Абистан, шел предначертанным ему путем столь преданной и бескомпромиссной веры в Йолаха и Аби, что этот путь постоянно побуждал его верить все с большей силой и все с большим ослеплением.
