— Зверь ждет ответа от профсоюза Путешественников, — повторил Воронов. — Будем надеяться, что выходка мистика Ведьмы не привлекла Скрытых. На этом совещание закончено.
Картинка перед глазами размылась, силуэты членов Совета растеклись цветными кляксами. В следующую секунду все заволокла тьма. Крючок, что держал меня, отцепился.
Я упал. Провалился в бездну за границей снов, за границей грез, за границей настоящего мира.
И проснулся в гостиной поместья.
Ночь в старом поместье. Темнота. Раз в минуту скрипели половицы, раз в десять от легкого ветерка визжали старые петли на дверях. Дом дышал и жил своей жизнью. С улицы не доносилось ни звука. Даже лесные Скрытые, которые днями не давали Наде покоя, стихли. И я знал причину. Она висела в метре над выжженной землей на заднем дворе. Яркий свет, казалось, проникал сквозь доски и стены, пробирался меж трещин и припекал кожу. Я не видел его, но чувствовал. Незримый свет прикасался ко мне, подобно взгляду. Ощупывал, выискивал пустоту, чтобы выжечь и заполнить ее.
Разум застрял между бодростью и сонливостью. Как во время простуды, при температуре 38.5. Я называл это «плавающим состоянием». Ни сон, ни явь. Ни жизнь, ни смерть. В мыслях, как заевшая пластинка, повторялись слова Воронова и Мечтателя.
«И теперь ты идешь по ее следам. Один в один повторяешь ее ошибки», — голос Мечтателя раздался у самого уха. Совсем-совсем рядом.
Произошедшее казалось плохим сном. Кошмаром. Ужасом. Лишь бы забыть и никогда не вспоминать. Но сознание подхватывало и теребило воспоминания, будто заусенец, только сильнее разрывая рану.
Они заблуждаются. Да, они не правы. Никто из них не оказывался в моем положении: никому не грозила участь хуже смерти в течении года, никто не боролся за жизнь и свободу, никто не защищал дорого человека, у которого отобрали саму возможность постоять за себя.
И как назло разум оживлял другие слова Мечтателя:
«Дети Вороновых обречены с рождения. У них нет прав. На обратной стороне они — живые вещи».
В Совете был человек, что прошел через ад. У Воронова с рождения не была права, не было даже шанса на обычную жизнь. Воронов — воплощение того, от чего я бежал. Он пережил все, чего я так боялся, и выжил. Так может, не прав здесь я? Может, рабство не такой уж и ужасный исход?
Внезапно гостиную залил мягкий желтый свет. Я прищурился и…
— Ух тыж е, — донесся голос Надя.
Мои веки приподнялись, и взгляд скользнул по сгорбленной сестре. На ней была сплошная розовая пижама, на голове — капюшон с кошачьими ушками. В правой руке Надя держала белую кружку с какой-то надписью. Ее глаза были широко раскрыты.
— Забыла, что ты здесь, — сказала она. — Тоже не спится?
— Да, — кивнул я. И прежде чем заметил, с губ сорвалась ложь: — Мучают кошмары.
Черт. Скоро моя правда и выеденного яйца не будет стоить. Привычка появилась еще в детстве. Ложь для Рязановых — верные щит и копье. В моем случае, скорее только щит.
— Меня тоже, — нервно улыбнулась Надя. — С этой штукой под боком особо и не спится. Чувствую на себе его взгляд. Если у нее он, конечно, есть.
— Думаю, ты шла в кабинет, — предположил я.
— Ага. Видам Скрытых нет конца. В лучшем случае у меня уйдут недели на мамины сборники. И только на чтение! А еще бы выписать конспекты. Слабости, поверья и все такое. Ведь милый братец не спешит раздобыть для меня оружие.
Ее упреки выбешивали. Мне бы сначала о себе позаботится. Во время крушения самолета первым делом родители надевают кислородные маски на себя, а уже потом на детей. Похожая логика работала и с нами. Если погибну я, погибнет и она, но не наоборот. Хотя в последнем сомневался. Чутье подсказывало: мне не выжить без нее. Надя — опора, которую я искал все время. Без нее мир забудет меня. А я-то думал, что проблема с исчезанием решилась…
— Хотелось бы найти оружие сегодня, — сказал я. Затем понял, что не знаю, сколько времени. — Или завтра.
— Полночь позади, — заявила Надя. — Солнце встанет через часа… четыре? Придумал, как вытрясти шмотки из светлячка?
— Нет. Думаю, навестить наших врагов.
Надя приподняла бровь и одобрительно закивала:
— Грязный шантаж. Наконец ты созрел, дорогой братец.
Если бы… «Мертвая рука» — последняя мера. Жест отчаяния. Буду использовать его по мелочи, и эффективность пострадает. Ни одна благоразумная страна не угрожает соседям ядерным оружием. К опасности быстро привыкаешь и перестаешь воспринимать ее всерьез.
Ангел — гарантия, что меня не возьмут в заложники. Большего мне и не надо.
— Нет. Никаких угроз, — сказал я. Засомневался в своих же словах и добавил: — По-крайней мере, не таких.
☉☉☉
Поиск магазина Мечтателя оказался той еще задачкой. Я шагал вдоль дороги и высматривал на домах знаки с адресом. Забредал в переулки, углублялся на тридцать-сорок метров и, ничего не найдя, возвращался к главной дороге.