— Боги и Ничтожные, — сразу выпалил я. Ведь иные на ум не приходили. — Первые не действуют в открытую. Они используют слуг и жрецов для воздействия на наш мир. А последние не придут сами до нашего дня рождения.
— Не сильно обнадежил, но да ладно, — постучала она пальцами по столу, пока взглядом давила в пустоту.
Больше Надя ничего не сказала. Похоже, спор истощил не меня одного. Я воспользовался перерывом, чтобы вновь пробежать глазами книгу. Ожидаемо ни слова о фейерверках не нашел. О вопле — тоже. Либо с этими явлениями никто не сталкивался, либо не пережил. По привычке я склонялся ко второму, но хотелось верить в лучшее.
Когда мой взгляд отлип от желтых страниц старой книги, за окном уже стемнело. Надя по-прежнему стучала ногтями по столу и смотрела в никуда. А я поправил лямку рюкзака на правом плече, шагнул в коридор и…
— Куда ты? — окликнула сестра меня.
— Домой. Ночь — время Скрытых. Они выходят после темноты, а я не хочу столкнуться с чем-нибудь потусторонним.
Кроме того, у моего окна дежурит жердяй — великан, который достает аж до восьмого этажа. Эта женщина писала, что они не опасны, но, как говорится: доверяй, но проверяй. А проверять вообще не хотелось.
— Разбежался, — фыркнула Надя. — Ты не оставишь меня наедине с чудищем из лавкрафтовских рассказов.
Я хотел возразить, но одернул себя. Она права. Какой дурак оставит сестру наедине с ангелом? Видимо, призыв сказался на мне, раз я не задумался о таком. К тому же еще фейерверки и зов о помощи потрепали нервы… Решено. Я останусь в поместье.
— Вынеси мне подушку и одеяло из моей спальни, — попросил я. — Заночую в гостиной.
В кабинете оставаться опасно из-за Скрытого, который убирает книги. В остальных помещениях обитает Амбрагаруда, но сомневаюсь, что она нападет ночью. Надя оставалась в доме уже который день и до сих пор не тронута. Приятно, что эта женщина побеспокоилась о безопасности любимой дочери. Я надеялся… Хоте нет. Черта с два она сделала такое для меня. Скорее небеса разверзнуться и затопят кровью землю, чем эта женщина поможет мне. Но все равно знакомая угроза, лучше незнакомой. Поэтому останусь в гостиной.
Надя нахмурилась и ушла на второй этаж. А я перешел в гостиную.
Надо мной заскрипели старые половицы, с потолка упали седые волоски. Со всеми приключениями и забылось: насколько поместье жуткое и неприятное. Я сидел в кресле перед семейным портретом, на меня смотрели десятки глаз с фотографий. Братья и сестры фальшиво улыбались мне. Удивительно, но только ухмылка этой женщины была искренней. Или достаточно умелой, чтобы сойти за таковую.
Я осмотрелся и заметил еще больше фотографий. Они стояли в рамках на полках наряду с пустыми вазами — символом ее упадка. В последние годы эта женщина растеряла все силы, забросила сад на заднем дворе, забросила даже домашние цветы. Итог не заставил себя ждать. Алые розы и фиалки увяли. Из гостиной, как и из всего поместья, улетучилась всякая жизнь. Пустота не властвовала долго. Эта женщина на дух не переносила искусственные цветы. Поэтому на замену цветущей жизни пришла память вечная — фотографии. Раньше их было меньше. Она хранила фотоальбомы в своей комнате, но в последние годы вытащила их из закромов и украсила поместье черно-белыми и цветными фотографиями. В основном на них были ее дети. Все, кроме меня.
Мой сам взгляд поднялся на семейный портрет. Гордость — этой женщины. Она любила картины так же, как фотографии. Первые соперничали со вторыми за место на стенах и полках в доме. Но ни одна даже подробная, даже цветная, даже огромная фотография не сравнится с семейным портретом. Только на нем запечатлены Рязановы в полном составе. Даже я — вон сижу вместе с Надей на коленях у этой женщины. На портрете нам всего один год.
Отца на картине не было. Родители разошлись после рождения меня и сестры. Папа никогда не появлялся в нашей жизни. Я знаю его имя только из-за своего отчества — Александрович. Хотелось пошутить, что нас родили от Святого духа. Хотя лучше сказать: от дьявола.
Надя вернулась спустя долгие минуты. Она накинула на себя, как плащ, плотное синее одеяло. Подмышкой виднелась голубая подушка. Я впервые видел их.
— Извини, — отвела Надя взгляд, скинув подушку и одеяло на кресло. — Твоя комната… она… в общем, мама сильно разозлилась и… слегка выкинула все твои вещи.
У меня округлились глаза, и затем я улыбнулся. Похоже, мой побег задел ее за живое, раз она опустилась до такого. Впервые эта женщина удостоила меня внимания, хоть и таким образом. А вещи? Они — разумная плата. Неприятно, но ничего не изменить.
— Хорошо, — кивнул я.
— Эм… тогда, типа, спокойной ночи?
— Спокойной ночи.
Надя поднялась на второй этаж, а я свернулся на кресле и укрылся одеялом.