"- Сталин был крупнейший тактик. Гитлер ведь подписал с нами договор о ненападении без согласования с Японией! Сталин вынудил его это сделать. Япония после этого сильно обиделась на Германию, и из их союза ничего толком не получилось. Большое значение имели переговоры с японским министром иностранных дел Мацуокой. В завершение его визита Сталин сделал один жест, на который весь мир обратил внимание: сам приехал на вокзал проводить японского министра. Этого не ожидал никто, потому что Сталин никогда никого не встречал и не провожал. Японцы, да и немцы, были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть ли не внесли его в вагон. Эти проводы стоили того, что Япония не стала с нами воевать. Мацуока у себя потом поплатился за этот визит к нам...
А в 1945 году я объявил войну японцам. Вызвал в Кремль посла и вручил ему ноту.
- И как японцы восприняли?
- Как восприняли? С восторгом.
- Показывали по телевидению, как вы со Сталиным в 1941 году принимали Мацуоку. Сталин пьет шампанское и на него смотрит. А вы стоите с бокалом и улыбаетесь. Мацуока Сталина под руку взял...
- Тот уже выпил много. Журналисты заставили. Дело идет к войне. Это в моем кабинете. Народу много было...
29.04.1982
- Говорят, вы с Мацуокой пели "Шумел камыш...", когда его провожали в 1941 году?
- Было, было дело... Да, он еле стоял на ногах на вокзале..."
Ну, понятно, приняли с восторгом не объявление войны. В данном случае, перед нами издержки дословной передачи текста беседы. Восторг, конечно же, следует отнести к факту подписания договора о нейтралитете.
И еще. Подтверждая слова Молотова о том, что, Япония сильно "обиделась" на заключение Пакта о ненападении между СССР и Германией, можно добавить одну короткую, но весьма красноречивую деталь. Когда в Японии стало известно о подписании пакта между Германией и Советским Союзом, в Японии в связи с этим был вынужден выйти в отставку кабинет премьер-министра Хиранума. Ни больше, ни меньше. Так что речь здесь шла далеко не о мелочных "обидах". Речь шла о корректировке политического курса государства.
Возвращаясь же к сцене прощания Сталина с японским министром, остановимся вовсе не на той цветистой детали, когда Молотов с Мацуокой пели "Шумел камыш". Обратим внимание еще и на реакцию немецких дипломатов. Руководство германского дипломатического корпуса, естественно, тоже явилось на вокзал, провожать министра иностранных дел страны, являвшейся одним из ближайших союзников Германии.
И вот что в тот же день сообщил в Берлин германский посол фон Шулленбург.
"...Отбытие Мацуоки задержалось на час, а затем имела место необычная
церемония. Явно неожиданно как для японцев, так и для русских вдруг
появились Сталин и Молотов и в подчеркнуто дружеской манере приветствовали Мацуоку и японцев, которые там присутствовали, и пожелали им приятного путешествия. Затем Сталин громко спросил обо мне и, найдя меня, подошел, обнял меня за плечи и сказал: "Мы должны остаться друзьями, и вы должны теперь все для этого сделать!" Затем Сталин повернулся к исполняющему обязанности немецкого военного атташе полковнику Кребсу и, предварительно убедившись, что он немец, сказал ему: "Мы останемся друзьями с вами в любом случае". Сталин, несомненно, приветствовал полковника Кребса и меня таким образом намеренно и тем самым сознательно привлек всеобщее внимание
многочисленной публики, присутствовавшей при этом".
Так что, помимо того, что своим приездом на вокзал Сталин продемонстрировал свое особое отношение к японской делегации, был здесь еще и очередной элемент политической интриги.
13 апреля германские войска на Балканах одерживали уже свою очередную победу. В Югославии и Греции все шло к печальному финалу. В Москве об этом еще не было известно, но уже ясно было, что немцы наступают, и наступают успешно.
Сталин знал, конечно, о недовольстве, которое вызвала в Берлине его югославская политика. Сделать здесь что-то для того, чтобы каким-то образом успокоить Гитлера, было нельзя. Это было понятно заранее. Но можно было еще раз подчеркнуть собственное миролюбие. И не просто в двусторонних отношениях, а зафиксировать это миролюбие в глазах посторонних наблюдателей.
Собственно об этом и упомянул Шуленбург в своем послании в Берлин, когда отметил, что уверения Сталина в дружбе, обращенные к германским дипломатам, было сделано демонстративно, "намеренно и сознательно", и явно на публику. Публикой же, зрителями и свидетелями, в данном случае, были члены японской делегации. Вот для них-то и было зафиксировано подчеркнутое миролюбие советского руководства в отношении Германии. Для чего? А вот как раз для того, чтобы в Японии хорошо понимали, в случае принятия решения о своей позиции, кто является в будущей войне между Германией и Советским Союзом нападающей стороной, а кто жертвой нападения. И чего от Японии требует (и чего не требует) в этом случае Тройственный пакт.