– Она не принимает звонки с незнакомых номеров, – ответил Михаил. – Эта квартира вообще… специфическая. Давайте я подойду и сам все вам покажу? Примерно через полчаса, – предложил Михаил.
– Отлично. Буду ждать вас у парадной, – ответил Скрынников.
– Вы на машине или пешком? Там есть парковка со стороны собора, а если проехать по 5-й Советской, то… – привычно начал Михаил, но следователь его перебил:
– Я разберусь, спасибо.
– М-м-м, тогда до встречи, – протянул Михаил.
Как только Скрынников отключился, Михаил поругал себя: надо было предложить подойти через час или полтора – помог бы собрать девчонок. Он принялся варить кофе, и в кухню вошла жена. По утрам она не любила разговаривать, и Миша не трогал ее. Молча сварил ей кофе, поставил на стол, и она кивнула. Вместе с головой кивнули перья новой прически – недавно Лена остригла волосы, и теперь они лежали аккуратной шапочкой выше ушей. Прическа подчеркивала красивую шею. Сейчас Лена особенно походила на мать. Несколько ее фотографий хранились в семейном фотоальбоме. На профессиональных фото красивая, нарядная женщина держала на руках пятилетнюю девочку, Лену. Прическа у нее была такой же, как у Лены сейчас, только волосы у матери немного вились. Они позировали на фоне набережной и башни с часами. Как-то Михаил спросил, что это за красивое место. Лена в ответ фыркнула и сказала, что это мост через говнотечку, а башня на заднем плане – автовокзал.
– Мама умела делать красивую картинку, – сказала она.
Она заметно раздражалась, когда он или тетка указывали ей на сходство с матерью. Миша помнил будущую тещу по выпускному – яркая, привлекательная женщина. О ней Лена говорила нехотя, казалось, осознанно обрывает рассказ. Много переезжали, жили не очень плохо, как все. Пятнадцать раз меняла школу. Мать исчезла, когда Лена поступила в университет.
Радостного предвкушения больше не было, труп в перекрытиях давил на плечи Михаила всей своей сушеной тяжестью. Вчера, когда доставали тело, полиэтилен неприятно скрипел.
Игорь Вячеславович Скрынников ждал во дворе, опираясь на свою машину – старый, но ухоженный «мерседес». Он допивал кофе из бумажного стаканчика с логотипом кофейни на углу. Игорь Вячеславович широко улыбнулся Михаилу и шагнул навстречу, протягивая руку. Они пожали руки и поздоровались. Михаил никогда не сталкивался со следователями и представлял их мужичками из сериалов, которые смотрел его отец. Собственно, именно такие вчера и приезжали – немолодые, грубоватые, простоватые. По голосу в трубке стало понятно, что Игорь Вячеславович не имеет с ними ничего общего. Михаил поразился, увидев его вживую. Игорь оказался высоким, подтянутым и красивым. Выглядит лет на тридцать. Лицо идеально выбрито. Одет во все черное: черное приталенное пальто распахнуто, под ним – черная рубашка и классические брюки без единой морщинки. Черная кожаная папка висит на петле на запястье. Короткая стрижка. Шапки на следователе не было.
Такие идеальные люди в любой мороз не надевали шапки и не застегивали пальто, красиво пили кофе, опираясь на свои «мерседесы». Михаил сталкивался с подобным типажом по работе, и всегда эти молодые люди были сыновьями богатых родителей. Нередко они становились бизнесменами, иногда встречались врачи, как правило пластические хирурги. Русскими они были редко, чаще – азербайджанцами, армянами, поэтому плюсом к уверенности шла яркая внешность. Игорь Вячеславович вот выбился из замкнутого круга и стал следователем, хотя не исключено, что кто-то из его родителей занимал высокий пост в органах. Имя его было русским, но что-то неуловимо восточное во внешности явно присутствовало. Важнее всего было то, что Скрынников, а Михаил определил это с первого взгляда, был непрост. В отличие от большинства клиентов, до которых можно было дотянуться, колыхнуть, так сказать, струны их души, Скрынников был закрыт от Михаила, словно между ними была стена, хотя следователь был приветлив и вежлив.
– Скажите, какие окна наши? – спросил следователь, кивая на фасад.
– Вот эти шесть и девять во дворе, – показал Михаил. – Еще есть загогулина на кухню.
– Квартира на две стороны, – задумчиво протянул следователь. – Давайте поднимемся.
Пока они поднимались, Игорь Вячеславович подробно расспросил, кто и в каком порядке приходил вчера и когда обнаружили труп. Михаил, глядя в его ровную черную спину, досадовал на себя, что не стал бриться и не глядя натянул дома дурацкую шапку. Снимать ее было неудобно, потому что голову вчера он не помыл и вообще уже сутки не принимал душ. Значит, история с трупом задела его больше, чем он предполагал.
Михаил открыл дверь своим ключом и пропустил Скрынникова вперед. Тот вошел и до того, как Михаил предложил ему надеть бахилы, достал из кармана свои и натянул их на идеально чистые черные туфли. «Ни капли грязи, а на улице дождь», – грустно заметил Михаил, снимая свои забрызганные ботинки.
Дверь Нателлы Валерьевны была распахнута, как и двери в комнаты первого алкоголика и женщины-логопеда. В последней паковали вещи.
– Доброе утро, – заглянул Михаил. – Собираетесь?
