Ответ был длинным – трубка ругалась, но что именно говорила тетя, Лена не услышала. Наверняка было сказано про непутевую бабу и много другого неприятного. Мама молча терпела, потому что звонила, чтобы попросить денег. Зарплата в театре тоже не соответствовала ее ожиданиям. Поговорив, мама сунула трубку Лене.
– Леночка, привет! Как твои дела, моя хорошая? Садик нравится? – раздался будто бы из далекого далека голос тетки.
Лена хотела рассказать о садике и набрала воздуху, чтобы выпалить, какие они построили горки из снега, но вместо этого горько заплакала. Мать не смогла ее успокоить в кабинке и, попрощавшись с тетей, повесила трубку и вывела Лену на улицу «охладиться».
Из Томска они уехали сразу после Нового года. Мама отыграла Снегурочку, получила деньги и одновременно обещание, что для нее подержат место заведующей клубом в какой-то деревне. И замелькали как в калейдоскопе: съемные комнаты, малосемейки, тамбуры поездов и ряды сидений в автобусах. От одних только воспоминаний Лену тошнило и укачивало. Деревня на Алтае, Владивосток, Хабаровск. Новые мужчины, новые места, новые садики и потом – школы. Лена привыкла, что они могли внезапно собрать вещи и уехать. Привыкла забывать, оставлять в прошлом людей и места. Она ни о ком не жалела и ни к кому больше не привязывалась, как к Косте. Лето, проведенное в войнушке между розовым и желтым домами, она вспоминала постоянно и, даже будучи взрослой, думала о нем как о самом счастливом лете, хотя оно не сильно отличалось от череды следующих – та же чужая квартира, те же дети, играющие на улице. Она легко заводила знакомых во дворе и в школе, но всегда держала в голове, что это друзья не насовсем, как и город, и квартира, и нынешняя работа матери. Все вокруг было временным, ненадежным, как туман, дождь или снег – Лена не могла приказать им начать или остановиться. Мама тоже была проявлением стихии. Она могла посреди дня вернуться с работы и велеть собираться:
– Мне предложили место администратора ресторана.
И они снова переезжали, ресторан оказывался шашлычной при бане, и мама снова была недовольна, потому что баня и шашлык – это некрасиво, неэстетично, ей тут было не место. Ей была уготована другая судьба, в вечном поиске которой она находилась.
Мать никогда не ругала Лену, не придиралась, но держалась отстраненно, и Лена, взрослея, начала подозревать, что матери было бы легче без нее. Наступили девяностые, и маме стало труднее. Без Лены она порхала бы не задумываясь, но Лена все усложняла – болезнями, необходимостью каждый раз устраивать в новую школу. Нужно было столько всего покупать: одежду, учебники, еду, чтобы накормить дочь после школы. Лена никогда не ныла и не жаловалась, старалась быть удобной и незаметной. Хорошо училась, делала все по дому. Но иногда глубокой ночью мама ставила проигрыватель на минимальную громкость и слушала певицу со щеточкой на голове. Она тихо напевала «вояж-вояж» и смотрела в темное окно. Тогда Лена уже знала, что певицу зовут Desireless – в словаре ее псевдоним значил «лишенная желаний», но про себя Лена называла ее «нежеланная».
«Ого, ничего себе», – ответил Костя. «Сочувствую. Ты ее искала? Или полиция?»
«Подавала заявление, но сказали, что загуляла и вернется, и все».
«А сама искала? По друзьям?»
«Видел бы ты, какие у нее были тогда друзья», – написала Лена, но потом стерла и отправила: «Искала, конечно».
«Слушай, я ни разу не был в Петербурге. Пока еще в отпуске, может, приеду, покажешь город?»
Утро началось в семь часов со звонка следователя.
– Доброе утро! Михаил Сергеевич? – спросил бодрый голос в трубке.
Получив утвердительный ответ, голос продолжил:
– Следственный комитет, лейтенант Игорь Вячеславович Скрынников. Я буду вести дело.
– М-м-мугу, – промычал в ответ Миша.
Лена подняла голову с подушки и посмотрела на мужа. Михаил кивнул ей, взял халат и вышел из спальни, притворив дверь. Он был зол на лейтенанта Скрынникова за ранний звонок.
– Вы по поводу трупа на 5-й Советской? – спросил он.
– Да, разумеется, – ответил Скрынников. – Хотел уточнить по жильцам.
– Кого именно вам надо? Там десять комнат, – ответил Михаил. Он дошел до кухни и поставил чайник на плиту.
– Ого, – бросил собеседник. Он, видимо, задумался, потому что несколько секунд молчал. – У вас вчера был участковый?
– Да, – ответил Михаил. – Обозвал жильцов синяками.
Скрынников рассмеялся:
– Участковые – они такие.
– Еще были следователи из вашего комитета, эксперты и фотограф, – добавил Михаил.
– Да-да, спасибо, это мои коллеги, я знаю, какая работа была проделана. Просто участковый – не наше ведомство, поэтому уточнил. Вчера расследование передали мне. Мне бы в ближайшее время осмотреть этот ваш разрез и познакомиться с контингентом. Нателла Валерьевна, в комнате которой обнаружено тело, не отвечает…
