– Ого, и правда, такая работа насмарку, – протянул Скрынников. – Как так случилось, что стали вскрывать полы?
Михаил поискал глазами стулья – ближайший стоял далеко, поэтому он привалился к столу, не желая подходить очень близко к следователю, не хотел, чтобы тот разглядывал его.
– Утром мне позвонил агент покупателя, сообщил, что, по его данным, в квартире могут быть деревянные перекрытия, а во всех документах были указаны железные с деревянным наполнением. Поэтому, чтобы проверить, они предложили поднять полы.
– Какая, собственно, разница, деревянные или железные? – поинтересовался следователь. Он заполнял бланк, но какой – Михаил издалека не видел.
– Деревянные считаются менее надежными и более пожароопасными. Да и стоимость квартир существенно меньше, – заученно проговорил Михаил. – Но на качество дома они не влияют. Стоят сто пятьдесят лет и простоят еще столько же. По крайней мере, в старом фонде.
Скрынников улыбнулся – заметил заученность.
– Я правильно понимаю, что вы представляете интересы всех владельцев этой квартиры? – спросил он.
– Да, я их агент. Отвечаю за сделку по этой квартире и за сделки по встречным покупкам.
– Так и что выяснили-то? Какие перекрытия?
– Железные, – с грустью ответил Михаил. – Я вчера поднял архивы – при постройке были деревянные, а в 1910 году делали капитальный ремонт и перекрытия поменяли. И не везде заменили информацию. Так бывает, когда ошибка тянется из одного документа в другой.
– Да вы специалист! – сказал следователь.
Михаил присмотрелся – вроде не ерничает.
– Это моя работа, – ответил он. – Я люблю центр и старые дома.
– Значит, вы сотрудничаете с ними полтора года. Всех тут хорошо знаете? – спросил Скрынников. Он оторвался от бумаг и внимательно смотрел на Михаила.
– Ну, да… Всех, – ответил Михаил, не поняв, к чему тот клонит.
– Вам надо как можно скорее выйти на сделку, верно?
– Верно.
– Давайте вы познакомите меня со всеми местными, чтобы они не боялись и шли на контакт, получите свою сделку, а я, если повезет, раскрою убийство перед отпуском. У меня на это всего-то пять дней.
– Это убийство? – спросил Михаил.
– Да, убийство и попытка скрыть тело. Весьма удачная. А почему стали вскрывать именно в том месте?
– Там в конце девяностых делали укрепление балок, и Нателла Валерьевна точно знала, что они там проходят, поэтому сказала поднимать у нее.
– Ясно, ясно, – ответил следователь. – Значит, сама позвала.
– Мы сначала вскрыли в прихожей, но не попали в балку, – пояснил Михаил. – А старушка очень хочет съехать, потому что Роман Петрович и Иван Вадимыч…
– Кто-кто? – переспросил Скрынников. И опять цепкий взгляд, от которого внутри начинал колыхаться то ли страх, то ли неуверенность.
– Это наши алкоголики, вы их уже видели.
– А-а-а, – протянул Скрынников. – М-да, персонажи у вас те еще, – усмехнулся он. – Вы их так и называете – «наши алкоголики»?
– Называю, – признался Михаил. Он развел руками.
– Атмосферненько, – протянул Скрынников.
Он вернулся к своим бумагам и продолжил их заполнять. Несколько минут длилась практически идеальная тишина, не нарушаемая даже шумом с улицы – кухонное окно выходило в глухой двор. Света здесь было мало, неизбежный эффект колодца. Но в кухнях, расположенных ниже, света еще меньше. В тишине Михаил расслабился, и мысли текли вяло – привычные профессиональные размышления сменились мыслями о дочках. Он опять не отвел Машку в сад, хотя она давно просила. У Сони собирали в школе макулатуру, нужно было отнести сегодня, после второго урока будет загрузка. Классы соревнуются между собой, кто больше соберет, а он совсем забыл и не подготовил вчера старые газеты и пришедшие в негодность детские книжки, оставшиеся еще с его, Михаила, детства – тонкие книги на скрепках: добрые истории о животных и поучительные о хороших людях. Следователь писал, круглые синие буквы ложились на желтоватый бланк, и мысли Михаила потекли в сторону жены. Вчера вечером и сегодня утром Лена была словно неживая. Меланхоличная, и глаза пустые. Мыслями она была далеко от дома, далеко от самого Михаила и от детей. Такая пустота нападала на нее периодически, это было не страшно, нужно только подождать два-три дня, и пройдет само. Дочки в эти дни тоже чувствовали отстраненность матери, видели, что она живет механически, и от этого липли к отцу, словно пытались получить от него недостающее тепло.
– Ну что, давайте начнем с вас? – громко сказал Скрынников. Михаил вздрогнул. – Нужно будет рассказать мне вчерашний день с самого начала: как, что, почему.
– Уже известно, кто это? Мужчина или женщина? И когда убили? – спросил Михаил наугад, будучи уверенным, что ни на один вопрос он не получит ответа. Но Скрынников задумался и ответил:
– Пока только в общих чертах. Потому что дело явно глухое и очередность у экспертов не первая. Пока сказали, что это женщина и что смерть, вероятнее всего, от кровопотери вследствие удара ножом в живот.
– Нужно рассказывать или сразу можно писать? – спросил Михаил.
– Можно одновременно и то и другое, – ответил Скрынников, встал и жестом предложил занять его, бывшее Михаилово место.
