Девушка-соседка, поначалу отреагировавшая на Лену негативно, быстро привыкла к ней. Лена была уживчивой, аккуратной, никогда не ссорилась и даже не спорила, при этом не позволяла ущемлять себя. К тому же к ней потянулись мальчишки из института. Они роились на этаже и в их комнате в разрешенные часы. Некрасивая носатая соседка была рада хороводу парней. После первой сессии Лены она уехала жить к одному из тех, кто захаживал в их комнату. Позже они поженились, но Лена потеряла их пару из виду.
Лена никогда и никому не рассказывала, как после отъезда соседки ее понесло. И дело было не в алкоголе, желание злоупотреблять им напрочь отбило пьянство матери, а в мужчинах. За первый год ее одинокой жизни в комнатке побывало огромное количество парней. Лена запретила себе считать после десятого, потому что было стыдно перед самой собой. После одиннадцати вечера посетители должны были покинуть общагу, и Лена использовала это правило, чтобы избавиться от слишком очарованных ею любовников. С теми, кто постарше, встречалась на их территории и в гостиницах. Ее интересовало мужское устройство с чисто биологической точки зрения. Ко всем она испытывала симпатию и влечение, но никого не любила и никем не увлеклась за это время. Всегда аккуратно предохранялась и подбадривала, если любовник испытывал неудачу. С институтскими она старалась не встречаться, чтобы не заработать дурную славу в своем маленьком вузе, разве что переспала с одним молодым преподавателем. Он был женат, Лене было интересно, как это бывает с женатыми. В процессе преподавателю было хорошо, но Лена постоянно думала о его жене, поэтому с женатыми больше не спала. Это был еще один минус в ее воображаемом рейтинге матери. Весной она устроилась на работу официанткой в дорогой ресторан недалеко от общаги. Туда брали только с опытом, но администратору понравились манеры Лены и ее правильная речь. Она приходила на наплыв посетителей вечерами и по выходным, и после смены ее почти всегда на улице ждал очередной подопытный.
Через год Лена поняла, что промискуитет ей надоел, и покончила с ним. Сделать это было несложно – ни с кем из подопытных она не встречалась больше двух раз, длительных связей из веселой карусели не образовывалось. «Завязала» за один день – проще, чем бросить курить. Весь следующий год искала настоящую любовь, не находила, прилипла к одному, потом к другому безразличным к ней парням. Один был институтский, со вторым познакомилась на дне рождения подруги. Она липла, требовала, скандалила, но ни один из них не был влюблен в нее, чтобы все это терпеть, – Лена понимала, но не могла остановиться. С несостоявшейся любовью тоже резко, за один день, завязала. Больно, но боль была быстрая и короткая, как выдернуть зуб. Она даже стала подозревать в себе психопатку – настолько безразличен ей был хоровод половых партнеров. Но, размышляла Лена, ведь есть же друзья, которых она любит и которые совершенно точно любят ее, есть институтские приятели, в конце концов, Лена любит животных и подкармливает общажных кошек.
Опасениями о своей возможной психопатии она по пьяни поделилась с подругой – компания отмечала чей-то день рождения в общем холле. Подружка сперва не поняла, а потом начала истерически смеяться. И заверила, что Лена совсем не психопатка, просто не встретила своего человека. О хороводе любовников Лена ей не рассказала, ограничилась обтекаемым «ну, примерно десять», на что подруга махнула рукой – «подумаешь». Лена попросила совета, как найти «своего человека», подруга была в прочных отношениях еще со школы. В ответ собеседница снова махнула рукой – «не париться, и само придет». Такие разговоры для сохранения бодрого состояния духа повторялись периодически. К «экватору» Лена вступила в агитбригаду института, они ездили по Ленобласти, выступали с музыкальной программой в клубах, библиотеках и домах культуры, а потом раздавали листовки, рекламирующие институт. За это не платили, но Лене нравились выезды, хотя воспоминания о кочевом детстве вызывали у нее раздражение.
Иногда она думала о матери и каждый раз с удивлением понимала, что редко о ней вспоминает, не грустит и ни о чем не жалеет. Через пять лет со дня пропажи мать официально должны были признать умершей. «Экватор» в институте отмерял середину этого срока. Лена размышляла, будет ли она делать свидетельство о смерти без вести пропавшей, и приходила к выводу, что не будет.
Мать тогда и потом навсегда осталась яркой картинкой из первомайской демонстрации: яркое солнце, синее небо и женщина, уверенная в своем очаровании, молодая искательница счастья.
В самом начале четвертого курса подруга затеяла у себя дома встречу одноклассников. Вечеринка была студенческая – много выпивки, мало закуски. Соседи дважды вызывали милицию. Собрали деньги на третью партию алкоголя. К ночи пришел «старенький» новенький Миша. Извинился за опоздание, сел в углу с пивом, которое принес сам. Лена подсела к нему – пить больше не хотелось, от диких танцев устала. Слово за слово, через год они поженились.
