Лена встала пораньше, чтобы успеть помыть голову и спокойно накраситься. Девочки кричали из прихожей «пока», но Лене не хотелось выходить и прощаться, целоваться, желать хорошего дня.
«Сегодня все в силе?» – спросил Костя.
«Конечно, мы же договорились», – ответила Лена.
В ответ Костя прислал смайл.
По тону его сообщений у Лены закралась мысль, что он хочет не просто дружеской встречи, хотя, возможно, это принятая в Германии вежливость. Он уточнил второй раз за последние сутки, несколько раз неумело пофлиртовал, задавал вопросы о муже и детях. Лена вздыхала, закатывала глаза и игнорировала его неуклюжие псевдоигривые вопросы. Выглядела переписка скучно. Лена никогда не знакомилась и не флиртовала по интернету, ни в соцсетях, ни до них, ей всегда казалось тоскливым поочередное перекидывание фразами. Так и было. Пока она чистила зубы и прислушивалась к тому, как муж собирает и уводит детей, Костя снова написал.
«В отеле замечательный завтрак. Думаю, обед à la carte будет также отличный!»
«Слушай, не до тебя сейчас», – начала набирать Лена, но потом стерла и написала другое: «Не могу сейчас говорить. Много дел».
Она закрыла приложение и пообещала себе не открывать его до встречи. Они договорились увидеться в ресторане его отеля. Ей нужно было расспросить Костика об их с отцом поездке в Петербург. Она пока не знала, станет ли рассказывать о нем красавчику-следователю, хотела сначала встретиться с Костей.
– Разберусь с тобой и твоим папашей, – сказала она своему отражению в зеркале туалетного столика.
Лена накрасилась сильнее обычного, чтобы макияж держался целый день, уложила волосы. Одежда тоже наряднее, но без перебора. Лена с усмешкой посмотрела на себя в зеркало. Как ни крути, яркая внешность, привычка следить за собой и красиво одеваться – от матери.
Следователь встретил ее приветливо, указал на стул и предложил воды. Он украдкой разглядывал ее, и Лена догадалась, что он подумал, будто она нарядилась из-за встречи с ним. Сильный контраст с тем, как она выглядела вчера.
– Много времени займет наш разговор? В три у меня концерт в Доме творчества, – соврала она, чтобы Скрынников не думал, что она наряжалась для него.
– Нет, – поспешно сказал Скрынников, и по его интонации Лена поняла, что ее подозрение было верным. – Максимум час. Я, кстати, нашел дело вашей мамы в архиве. – Он взял с подоконника картонную папку с номером и протянул Лене.
Лена, помедлив, взяла ее и раскрыла. Из папки на нее с фото смотрела мать.
– Надо же, – сказала она. – Сохранилось. Я тоже принесла парочку.
– Можете забрать себе фотографии, если хотите, – сказал Игорь Вячеславович. – Такие старые дела никто не проверяет. Если что, совру, что фото не было.
Больше всего Лене хотелось захлопнуть папку, но она видела, что Скрынников за ней наблюдает, и взяла обе фотографии: мамино фото крупным планом с первомайской демонстрации и фото с выпускного Лены. Между ними была заметна огромная разница, хотя Лена привыкла думать, что мать в последние годы почти не менялась. Она положила обе фотографии перед собой на стол. Дальше шло заявление, написанное Лениной рукой. Тетрадный лист, чернила поблекли от времени, бумага истончилась. Лена закрыла папку и вернула ее следователю.
– Спасибо.
Разговор занял два часа и сильно утомил. Казалось, они ходят по кругу и никак не приближаются к выходу. Лена злилась. Образ жизни матери, отношения с Иваном Вадимовичем, отношения с соседями по их коммуналке в Коломне и по коммуналке на 5-й Советской. Следователь заметил ее раздражение.
– Я задаю вопросы с разных ракурсов, чтобы картина была полнее, – мягко сказал он.
Добрались и до вопроса, чем занималась Лена в день исчезновения матери. Потом последовал рассказ о поисках, визитах к Ивану Вадимовичу, не выглядел ли он подозрительным или взволнованным, не встречала ли в те два раза Лена кого-то из жильцов.
– Не выглядел он подозрительно, обычный алкаш, – мрачно сказала Лена.
Других жильцов коммуналки она помнила слабо, описала, как могла, без имен. Воспоминания на удивление не волновали, она пересказывала события механически, будто описывала картинку.
– Вы не подавали заявление на признание умершей? – спросил Скрынников.
– Нет, какой смысл, – пожала плечами Лена.
Следователь посмотрел на нее, как будто знал, что она чего-то недоговаривает. Лена думала, не рассказать ли о визите Николая, но промолчала. Рассказывать еще об одном любовнике матери было стыдно. С момента, как она вошла в кабинет, Лена испытывала жгучий стыд за мать, за себя, за то, что Миша оказался рядом с историей спивающейся женщины, вокруг которой до смерти водили хороводы любовники. История была мерзкая, как испорченная еда, забытая в холодильнике.
Телефон Скрынникова, лежащий экраном вверх, зазвонил.
– Ваш супруг звонит. Алло, Михаил, – сказал он в трубку.
