Миша соображал и никак не мог поймать самый важный вопрос, который нужно было задать. Точно ли женщина в перекрытиях – не мать Лены? Что теперь будет с Валентиной Афанасьевной?
– Я буду опрашивать ее через полчаса. Если хотите, оставайтесь, – внезапно предложил следователь.
– Мне сообщить Лене, что это не ее мать? – спросил Михаил.
Следователь на секунду задумался.
– Я бы подождал результатов ДНК или как минимум поговорил бы сначала с подозреваемой. Когда подтвердим личность женщины. Чтобы не волновать вашу жену лишний раз.
Мишу растрогало, как следователь заботился о Лене. Тем временем Скрынников развернулся и ушел на кухню.
Мише хотелось с кем-то поговорить, он толкнул дверь комнаты Романа Петровича, она была не заперта. Роман Петрович сидел в обычной позе за импровизированным столом-табуретом и пил чай. На табурете стоял пакет с печеньем.
– Садись, Мишань, – позвал его Роман Петрович. – Помянем друга нашего.
Миша шагнул в комнату и прошелся до окна, взял дешевое печенье из пакета, вернулся обратно к двери, осматривая комнату.
– Жаль, что так получилось, – сказал он Роману Петровичу и вышел из комнаты.
Миша двинулся на кухню и, пока шел по коридору, заметил, что свет не выключен. На кухне он сложил документы в ящики.
– Не убирайте далеко, мне понадобятся, – попросил Скрынников.
Он взял треногу с камерой и велел Михаилу взять треногу со светом.
– Идем делать запись признания. Если признается, конечно, – сказал следователь.
От очередного прохода по коридору у Миши закружилась голова. Казалось, весь последний год он только и делает, что ходит туда-обратно по этому коридору. Ощущения были тошнотворные. Впервые за все время ему захотелось поскорее выйти и вообще забыть этот объект. Слишком он оказался сложным, и слишком долгим был путь к его продаже.
Валентина Афанасьевна выглядела нормально и наливала себе чаю, когда они со следователем без стука вошли в ее комнату. Скрынников не попросил разрешения войти, молча взял стул и приставил его к столу. Михаил искоса взглянул на него. Следователь выглядел вымотанным. Должно быть, на самом деле его достала тупая коммунальная бытовуха. Пьянки, любовники, убитые сестры, разборки. Скоро долгожданный отпуск, а он сидит в этом клоповнике. Михаил обозвал квартиру клоповником, чего с ним раньше не бывало. Вырезанный кусок ковролина лежал грязной стороной вверх. Интересно, куда делись обитавшие под ним тараканы. Наверное, отсиживаются под батареей, чтобы ночью занять более выгодные жилые места. От этих мыслей зачесались руки, потом лицо и голова. Он украдкой почесался.
– Валентина Афанасьевна, можете считать, что мы беседуем сейчас как знакомые. Записи я пока не веду, протокола не составляю. Расскажите, пожалуйста, как так вышло, что ваш муж убил свою сестру. И как с этим связан Иван Вадимович?
Валентина Афанасьевна пожевала губами и с ненавистью посмотрела на Михаила.
– Этот что тут делает? – резко спросила она.
Михаила поразил ее тон. Самая приветливая жительница коммуналки вела себя, словно они были не знакомы.
– Я попросил Михаила помочь мне, – мягко сказал следователь.
– Пусть уйдет, не буду при нем говорить, – отрезала Валентина Афанасьевна.
Скрынников и Михаил переглянулись, затем агент встал и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он не удержался и оставил щель миллиметров пять, чтобы подслушать, что хозяйка расскажет следователю, но с другой стороны раздались шаги, и дверь хлопнула, отрезав все звуки.
В домофон позвонили. Это приехали эксперты. Михаил открыл им дверь, оделся и ушел.
Миша испытывал невероятное облегчение, поднимаясь по лестнице в последний раз. Он немного притормозил в пролете между вторым и третьим этажами и задумался. Точно, чуть больше месяца назад он поднимался в коммуналку с похожим настроением.
– Пап, пошли, – потянула его за руку Маша.
– Какая-то парадная ободранная, – брезгливо морщилась Соня.
Миша в последнее время замечал в ней неприятную манерность, которой не было ни у жены, ни у его матери. Наверное, нахваталась в школе. Надо бы поговорить.
– Папа, сколько звонков! – восхитилась Маша, когда он замешкался у двери, доставая ключ.
– Да, и видишь, каждый подписан! – сказал Миша.
Он поднял дочку, и она потрогала пальчиками табличку с фамилией «Захаровы».
В прихожей их встретила темнота и перепалка, в которой Михаил без труда и прямо-таки с любовью узнал Нателлу Валерьевну и другой – мужской и молодой голос. Ссора была, конечно, по поводу выключенной лампочки.
– Привыкли жировать, подмурыжки, а у меня каждая копейка на счету.
– Включите немедленно, Михаил пришел!
Пока Миша, натыкаясь на коробки, искал выключатель, он понял, что голос принадлежит Саше, наследнику Ивана Вадимовича.
– Сучата, подсоски и порножоры, – зашипела Нателла.
– Нателла Валерьевна, я с детьми! – рявкнул Михаил.
