Пока они договаривались, складывая один на троих временной пазл, Михаил убрал документы. Еще вчера казавшиеся бесполезными залежи снова стали твердыней, фундаментом для будущей сделки, на которой висели девять квартир для расселявшихся обитателей коммуналки и пачка денег для Саши и его матери. Это было приятно.
Саша и Вероника Вадимовна попрощались и ушли.
– Игорь Вячеславович, я ведь могу возобновить сделку и продавать квартиру? – спросил Михаил.
– Угу, – ответил следователь. – Думаю, к тому моменту мы все закончим. – Он казался усталым. Ясно – отпуск утекает. – Когда будут готовы результаты ДНК-теста вашей жены?
– Послезавтра, – ответил Михаил.
Скрынников поскучнел лицом.
– А что у вас? – спросил Михаил.
– Сложно расколоть здешний змеюшник, – признался Игорь. – Но справимся.
– Может, это не наши? – предположил Михаил. – Дверь забыли закрыть, например.
– Это кто-то из наших. Сначала был уверен, что этот ваш второй…
– Роман Петрович?
– Да. Но сейчас уже, – он развел руками, показывая, что не уверен. – Старожилы ваши не колются. Ребята, давайте по домам, завтра продолжим, – сказал Скрынников коллегам.
Михаил попрощался и ушел к жильцам. По очереди стучался в двери и сообщал, что наследники найдены, что скоро сделка будет закрыта. Те счастливо благодарили его и говорили, как им повезло с агентом. Настроение Михаила значительно улучшилось. Он попросил Нателлу Валерьевну не материться при следователе, и она согласилась. Михаил заглянул к ней в комнату – квадратный вырез в полу был закрыт ковриком. Скоро о смертях забудут и заживут прежней жизнью.
Жильцы высыпали в прихожую и стали расспрашивать агента, что за наследники нашлись и как скоро они смогут переехать в новые квартиры. Михаил привычно, как детям, объяснял все детали, успокаивая и не давая сроков.
Дверь открылась, и в квартиру вошел трезвый Роман Петрович.
– Явился, забулдыжник козлиный, – приветствовала его Нателла Валерьевна.
– Что за сбор? – поинтересовался Роман Петрович.
– Ивана Вадимовича убили, – ответила Валентина Афанасьевна.
Алкоголик замер.
– Я же его вчера видел, – удивился он.
Михаил взял его под руку, они вместе вошли в комнату Ивана Вадимыча.
– Где вы были? Вас уже подозревать начали, – сказал он вполголоса.
– Да я это… Ванька шумел, вот я и ушел.
– Вы не с ним пили?
– Не, поругались мы че-то.
– Ну и хорошо. Его отравили.
Роман Петрович хлопал на агента глазами.
– А я, – забормотал он, – а я сидел, слушал. Шумно было. Ванька весь вечер буянил, Натка материлась, Валька бегала туда-обратно, Анька с ним тоже собачилась. Вот собрался и ушел.
– Где были-то?
– У друга, недалеко тут…
– Сидите дома, следователь заберет вас, чтобы поговорить.
Михаил снова сбегал на кухню и сообщил Скрынникову, что Алкоголик Первый явился. Попрощался со следователем и вышел из квартиры в задумчивости – даже остановился в пролете у окна, пытаясь поймать основную мысль. Он смотрел во двор-колодец и думал, что интуиция его замолчала. Он мог поверить, что женщину в полиэтилене убил и Иван Вадимович, и Роман Петрович, и обе старушки. Они вчетвером вполне могли пудрить мозги и Михаилу, и следователю, и даже действовать в сговоре – кто их подловит на лжи столько лет спустя? Лена в роли убийцы настойчиво лезла к нему в голову. В этом змеином клубке никто не станет ее подозревать.
Миша зашел за девочками к матери и, выслушав порцию наставлений, написал жене, что они с дочками идут пешком домой. Лена ответила, что готовит ужин, потому что перепутала дни доставки.
Дома было нервно. Дочки отказались есть приготовленное, и Лене пришлось выпить успокоительное. К десяти Миша уже лежал на полу в детской, зажатый дочерями с обеих сторон, читал им «Опасное лето».
Ему доставалось больше дочерней любви, потому что в семье он был добрым полицейским, а Лена – злым. Правда, это означало, кроме обожания, что дочки чаще его дергали, чаще висели на шее и почти не слушались. Лена была не против такого расклада.
– Какой-то ты зеленый, – сказала Лена мужу, когда начались их сорок минут на личную жизнь.
Она тоже выглядела вымотанной.
– Меня сегодня допросили по-настоящему, на камеру, – сказал Миша.
– Понравилось? – спросила Лена.
– Есть в этом что-то торжественное.
Они достали из холодильника водку, стоявшую там года три. Лена делала бутерброды.
– Кому нужно убивать Ивана Вадимовича? – спросила Лена.
К этому моменту Миша окончательно убедил себя, что жена не может быть убийцей, и сейчас затосковал, глядя на спину жены, резавшей колбасу.
– Не знаем. Скрынников обмолвился, что он, скорее всего, не убийца той женщины в перекрытиях, а свидетель. Бесится, что просмотрел убийство.
– Как его убили?
Михаил сглотнул.
– Отравили техническим спиртом из комнаты Паши. Представляешь, сегодня, только вынесли его тело, жильцы собрались и выбросили все, что было у него в комнате. Вот прям тут же, как только за ним закрылась дверь. Не удивлюсь, что его укокошили вообще не из-за тела, а из-за комнаты, потому что вчера он опять отказывался продавать ее.
– Я бы тоже радовалась. Или сама удавила. Жить рядом с таким невыносимо.
