- Хорошо? – смеется отец. У него удивительно уродливое лицо, особенно в те дни, когда он дико напивается. То есть практически всегда. – Сынок, мне страшно смотреть, в кого ты превращаешься. Бегаешь за своей шлюшкой, как собачонка.
- Не говори так о ней.
- Почему?
- Потому что я так сказал.
Отец удивленно вскидывает брови. Смотрит на меня, разглядывает, будто впервые видит. Несколько секунд у него уходит на то, чтобы оправиться от шока. А затем его глаза наливаются привычной для меня ненавистью. Он хватает рядом стоящую вазу и швыряет ее о стену с такой силой, что с потолка осыпается штукатурка.
- Да что за хрень с тобой творится? Ты переходишь границы, недоумок!
- Нет, это ты переходишь границы. - Внутри клокочет ярость, однако впервые я готов дать отпор. Пронзаю папу ледяным взглядом и крепко сжимаю в кулаки пальцы. – Я не собираюсь и дальше бороться с тобой.
- Бороться со мной? И что ты называешь борьбой? – он, издеваясь, отвешивает мне затрещину затем хохочет и бьет вновь. – Что, щенок? Твои жалкие попытки не разреветься?
- Прекрати, - сквозь стиснутые зубы, рычу я.
- Нет.
- Хватит!
- И не подумаю, - смеется он. Хватает меня за галстук и сжимает его с такой силой, что я начинаю кашлять. Ноги предательски подкашиваются, и почему-то в эту секунду я думаю о том, что сейчас сдохну. Руками верчу в стороны, тщетно пытаюсь зацепиться за отца, но он отскакивает в сторону, выворачивается и оказывается за моей спиной, рыча и выкрикивая мое имя. Мои пальцы автоматически хватаются за ткань.
- Где же твоя шлюшка? – разит прямо над моим ухом отец. – Не придет спасать? Не кинется с кулаками? Она смелее тебя, засранец. – Он хохочет. – Знаешь, она мне больше нравится. Я бы не против такую поиметь. Ты ведь не решился? Ты слабак. И дерьмо.
- Не трогай ее! – через силу ору я.
Лицо пульсирует, шею так жжет, что я невольно теряю связь с реальностью, не вижу предметы, не чувствую запахов, не улавливаю звуки. Могу лишь думать о Китти. О ее улыбке, коже, руках, о том, как она обнимает меня, когда я готов взорваться. О том, что она говорит мне, когда я готов опустить руки.
