современники иронически сравнивали её с персонажами бас-ни Крылова «Лебедь, щука и рак». Власть была такой же ма-лоэффективной и не пользовалась авторитетом. Прежде всего в армии и деловых кругах. Пока фронт был стабильным, её
положение было относительно устойчивым, но как только начались первые поражения, она была обречена. Сами бывшие
члены свергнутой колчаковским переворотом Директории в
своём заявлении признавали, что устранившие её заговорщики, «немногочисленные, но сильные своей сплочённостью», победили «на фоне пассивного населения и обессиленных рядов демократии»1.
Подавляющее большинство очевидцев и современников
отмечали, что после переворота Колчака престиж власти укре-пился, порядка в управлении стало значительно больше, а протест выразили лишь сравнительно небольшие группы эсеров в
Екатеринбурге (съезд членов Учредительного собрания) и в
Уфе («Совет управляющих ведомствами»), который был лег-1 ГАРФ. Ф. р-6219. Оп. 1. Д. 31. Л. 3.
47
ко подавлен. Массы народа остались индифферентными, а
армия, предпринимательский класс и истосковавшийся по
«твёрдой власти» обыватель приветствовали переворот. Более
того, демократическую Директорию категорически отказыва-лась признавать в качестве всероссийской верховной власти
такая важнейшая сила Белого движения, как Добровольческая
армия генерала А.И. Деникина. Верховную же власть Колчака Деникин признал (хоть и после определённых колебаний).
Говоря о демократии и диктатуре, нельзя не согласиться с
утверждением тогдашних сибирских кадетов, отказавшихся от
фетишизации демократии и признавших: «Наиболее полезное
и нужное для народа государственное и общественное устройство — то именно, которое
сшитой не по плечу и бестолковыми портными государственно-правовой одежды была русским народом испытана в 1917 году
(т. е. при Временном правительстве. —
эту одежду сбросил»1.
Что касается коалиции партий, то на практике она была
фикцией уже к моменту переворота — и общество, и структуры власти всё острее раздирала межпартийная борьба, во главе которой на одном фланге стояли кадеты, на другом — эсеры.
Слишком разными были их взгляды и цели: вторые продолжали упрямо верить в лозунги «чистой демократии» и стремились
проводить социалистические эксперименты (хоть и в гораздо
более умеренном виде, чем большевики), первые были убеж-дёнными противниками этих экспериментов и с учётом пла-чевного опыта Временного правительства (повторявшегося в
Сибири в этот период) пришли к выводу о преждевременности
демократии в тогдашних российских реалиях и о диктатуре как
единственном выходе из сложившейся ситуации. Переворот
лишь завершил и «узаконил» распад этой непрочной коалиции, единственным связующим звеном которой была борьба
1 Сибирская речь. 1919. 17 сентября.
48
с большевиками. Повторялся опыт Французской революции, где демократическую Директорию (само название которой
так неудачно позаимствовали русские демократы в 1918 году) сверг в результате военного переворота 1799 года Наполеон.
Демократическое движение в роли «третьей силы» российской
Гражданской войны оказалось наиболее слабым и организационно аморфным, будучи свергнуто (и в дальнейшем раздав-лено «красным террором») в масштабах всей России «левой»
диктатурой большевиков, а затем на Востоке России — «правой» диктатурой белых. Так обычно и бывает в экстремальных
исторических ситуациях. Это признавал и большевистский
вождь В.И. Ленин, относившийся к белым как к серьёзным
противникам (известна его фраза: «Колчак и Деникин — един-ственные серьёзные враги советской власти»), а социалистическим демократам давший следующую убийственную ха-рактеристику: «Этих мещанских Нарциссов — меньшевиков, эсеров, беспартийных — настоящая деловая буржуазия сотнями одурачивала и прогоняла во всех революциях десятки раз во
всех странах. Это доказано историей. Это проверено фактами.
Нарциссы будут болтать. Милюковы и белогвардейщина будут
дело делать»1.
При этом сохранилась коалиция с относительно немногочисленными, наиболее
такими, как партия энесов (народных социалистов), правым крылом сибирских автономистов-областников во главе
с Г.Н. Потаниным, а также совсем малочисленными, наиболее правыми группами партий эсеров («Воля народа» Б.В. Са-винкова и В.Л. Бурцева) и меньшевиков («Единство», состоявшее из последователей Г.В. Плеханова). Эти группы отличало
