то, что, при общей демократической настроенности и умеренно критическом отношении к диктатуре и политике колчаковского правительства, они всё же считали его «меньшим злом»
по сравнению с большевиками и поэтому поддерживали его, хотя и подвергали критике, в том числе в своих печатных из-1
49
даниях (а некоторые, как Савинков и Бурцев, и вовсе встали
на позицию безоговорочной поддержки диктатуры). В отличие от большинства партий эсеров и меньшевиков, расколов-шихся на союзников большевиков (во главе с В.М. Черновым, В.К. Вольским и Ю.О. Мартовым) и сторонников «третьего
пути» под лозунгом «Ни Ленин, ни Колчак!» (глашатаями которых выступали за границей А.Ф. Керенский и Н.Д. Авксентьев). Стараниями кадетов эти, наиболее правые и конструк-тивные группы социалистов были объединены в т. н. Омский
национальный блок под фактическим руководством кадетов и
привлечены к сотрудничеству.
При относительной терпимости к оппозиции непримиримое отношение было лишь к большевикам. В одном из об-ращений колчаковского правительства к народу говорилось:
«Мы ведём с большевизмом смертельную борьбу, которая не
может окончиться договором или соглашением, ибо в этой
борьбе мы защищаем Родину против Интернационала, свободу против тирании и культуру против одичания. В этой борьбе
у нас нет честных противников, есть шайки грабителей, руко-водимых международными отбросами»1.
Возникает вопрос: почему же белые и лично Колчак, ори-ентируясь на
благополучно сверг, придя к власти в результате переворота
18 ноября 1918 года и установив военную диктатуру, не стремились восстановить монархию? Среди современных обличи-телей белых популярна гуляющая по Интернету «фейковая»
цитата Троцкого: «Если бы белые провозгласили лозунг кулац-кого царя, мы бы не продержались и двух недель». Увы, но цитата эта
было бы представлять большевиков до такой степени авантю-1 Сибирская речь. 1919. 26 июля.
50
ристами, что они могли решиться на свой эксперимент, рискуя
потерять всё в два счёта из-за такой малости.
В реальности престиж монархии и монархическая идея в
России в годы революции были, к сожалению, сильно дискре-дитированы. Даже казачьи станицы, прежняя опора монархии, в своих наказах времён Гражданской войны высказывались
против неё. О крестьянах и рабочих и говорить нечего. Бывший
царский премьер-министр (в 1911–1914 гг.) В.Н. Коковцов, по-этесса Марина Цветаева и другие современники отмечали, что к
известию о расстреле Николая II рядовые обыватели отнеслись
либо с чёрствым равнодушием, либо даже со злорадством, редко
можно было встретить сочувствие. Определённый всплеск но-стальгии по монархии среди крестьян был зарегистрирован ор-ганами ГПУ гораздо
было уже поздно… Что касается либеральной прессы, то в ней
признаком «хорошего тона» в эти годы стало осуждать монархию по поводу и без повода, что переходило всякие границы разумного: получалось, что все выдающиеся завоевания России, в
том числе культурные, были осуществлены вопреки власти Ро-мановых, а всё негативное (экономическая отсталость, малограмотность народа и т. п.), наоборот, вменялось ей в вину.
Среди белых офицеров было немало убеждённых монархистов: известно, как любили они, особенно в застольях, исполнять старый гимн «Боже, Царя храни!». Из наиболее известных
белых генералов выделялись монархическими настроения-ми В.О. Каппель, М.Г. Дроздовский, А.П. Кутепов, М.К. Дитерихс. Но даже они понимали, что открытое провозглашение
монархических лозунгов по меньшей мере
и оттолкнуло бы от белых сразу большинство народа, и раско-лоло бы ряды их активных сторонников, среди которых были
как монархисты, так и сторонники республики. Лишь на самом заключительном этапе Гражданской войны, в июле 1922 г.
генерал М.К. Дитерихс во Владивостоке провозгласил целью
восстановление монархии. По сути это был жест отчаяния, терять к тому времени было всё равно уже нечего, всё было ис-51
пробовано; но и это не помогло. И лишь в эмиграции этот
