— Дело касается… этичности. Международного права. Когда… когда действия, предпринятые в рамках… м-м… национальной безопасности… приводят к… э-э… непреднамеренным последствиям. И когда… когда информация, на которой основаны эти действия… может быть… неполной. Или… или намеренно искажённой.
Небольшая пауза. На другом конце провода послышался легкий шелест.
— Вы говорите о «высшем благе», Аня? — Голос профессора был мягок, но в нем слышался намек на вызов. — Оправдывает ли цель средства? Я думал, вы уже давно ответили себе на этот вопрос, работая там. Или… вы наконец-то начали слушать свой внутренний голос, а не только данные?
Лицо Ани напряглось. Она отвела взгляд от досье, словно опасаясь, что они могли выдать ее.
— Я… я просто ищу… подтверждения. Точности. Мои… мои модели… они не сходятся, профессор. Они… они показывают… слишком много аномалий.
— Иногда, Аня, самые важные аномалии – это те, что не умещаются ни в одну модель, — ответил профессор. — Те, что живут в совести. Подумайте об этом.
На другом конце провода послышались звуки шагов и приглушённый смех – кажется, профессор смотрел телевизор. Возможно, какую-то старую комедию. Это был момент неловкости, совершенно не соответствующий серьёзности их разговора. Аня на мгновение отвлеклась, представив себе его дом – заваленный книгами, пыльный, живой, в отличие от ее стерильного кабинета.
Затем она снова сосредоточилась. Его слова… «совесть». Это было так… нелогично. Так иррационально. Но почему-то ее это задело. Ее тайное прошлое хакера, совершившего «ошибку», которая привела к гибели людей, теперь давило на нее, заставляя искать подтверждение, что она не совершает ту же ошибку снова. Что она не поддаётся чужим манипуляциям.
Ее пальцы нервно сжали телефон. Блеск ее очков отражал холодный свет лампы. И в этом блеске, где-то глубоко, мелькнуло нечто большее, чем просто аналитический ум – зарождающаяся, опасная решимость.
Она не была машиной. Пока нет.
Высокочастотный вой серверов въедался в зубы. Не просто звук — вибрация, пронизывающая тонкие звукоизоляционные панели, отзывающаяся в костях, бьющая в виски. Серверная комната, тесная, душная, пахла едким, дешёвым дезинфектором. Яркий, холодный свет флуоресцентных ламп делал кожу Андрея Волкова бледной, почти прозрачной.
Он сидел перед пультом управления. Пальцы метались по клавиатуре. Быстро, почти лихорадочно. За его спиной, в тишине, стояли два оперативника ЧВК, их присутствие ощущалось почти физическим давлением. Один, массивный, с лицом, высеченным из камня, неотрывно следил за экраном через плечо Андрея. Другой, чуть поодаль, у тяжёлой металлической двери, просто стоял, скрестив руки. Их молчаливое присутствие было почти физическим.
Андрей чувствовал, как пот стекает по спине, собираясь в складках рубашки. Холодная влага. Он не смел вытереть её. Его задача казалась простой, но была ужасна: ввести код, который должен был вызвать системный коллапс во всей портовой инфраструктуре. Но он пытался. Он
Его пальцы, дрожащие, но всё ещё невероятно ловкие, вводили тонкие, почти незаметные изменения в программный код. Микроскопические смещения. Крошечные логические ошибки. Едва уловимые задержки в потоках данных. Он отчаянно надеялся: эти «ошибки» приведут к сбою. К хаосу. Но не к полному, неконтролируемому разрушению, как того требовали его наниматели. Он грыз ногти. Внутреннюю сторону щеки. Его глаза бегали по сторонам, избегая холодного, безжалостного взгляда оперативника.
— Всё в порядке, Волков? — Голос оперативника был низким, ровным. Без интонаций. Это не был вопрос. Это было утверждение.
— Да, да, конечно, — Андрей даже не повернул головы. Его голос был высоким, почти писклявым. — Просто… ну, м-м… тонкая настройка. Очень… очень сложные алгоритмы.
— Просто делай свою работу.
И Андрей делал. Он был блестящим инженером. Он мог заставить эти системы петь. А теперь он должен был заставить их стонать.
В какой-то момент, когда оперативник у двери на мгновение отвернулся, видимо, проверяя рацию, Андрей быстро, нервным движением, достал из внутреннего кармана маленький, потрёпанный блокнот. Его глаза на мгновение зацепились за пару строк, написанных там карандашом, неровным почерком:
Едва заметный, почти неслышный вздох. Андрей вздрогнул. Поспешно, почти испуганно, сунул блокнот обратно в карман. Вернулся к работе.
Но его пальцы теперь дрожали ещё сильнее. Едва попадали по клавишам.
Он заметил это почти сразу. Внесённые им «мягкие» изменения, эти едва уловимые погрешности, начали взаимодействовать. С уже существующими. Скрытыми параметрами системы. Параметрами, о которых он не знал. Которые он не мог предвидеть.
На экране вспыхнула череда предупреждений. Не критических. Но непредсказуемых.
Это мог быть каскадный сбой. Гораздо более опасный, чем он планировал. Неконтролируемый. Взрыв. Если его «саботаж» будет обнаружен. Если его попытаются отменить.