Он потянул к себе кусок арматуры, тяжёлый и холодный, валявшийся на полу. В туннелях запахло горелой изоляцией. Пронзительный визг перегружающихся турбин смешивался с хлопками коротких замыканий. Эхо разносилось в узких проходах.
— Ещё один… грёбаный… раз, — прохрипел Джек себе под нос, направляясь к ближайшему электрощиту. Пальцы, огрубевшие и раненые, едва слушались. Но он заставлял их. — Это никогда… не кончится.
Не было времени думать. Только действовать. Он поддел крышку щита арматурой. Металл заскрежетал, поддаваясь. Внутри — клубок проводов, мерцающие индикаторы. Джек выхватил обрывок кабеля из рюкзака. Тело — ржавый механизм, но каждый его жест был точен. Выверен десятилетиями опыта. Вручную: закоротить цепь, перенаправить поток энергии, рискуя быть убитым током.
Руку обожгло болью. Джек стиснул зубы. Короткое замыкание. Мощная искра вспыхнула, осветив его лицо на долю секунды. Ноздри обожгло запахом горелой резины. Гул стих. Сменился шипением и треском. Здание медленно выдыхало.
Одна из красных ламп погасла.
Шесть.
Он двинулся дальше. К следующей точке. Тело покачивалось. Хриплый кашель сотрясал грудь. Ноги едва держали.
Пять.
Четыре.
Три.
Добрался до последнего. Главного вентиля. Огромный, ржавый вентиль казался приваренным к трубе. Джек схватил его. Пальцы соскользнули. Костяшки обдерелись в кровь.
Он выругался. Тихо.
— Чёрт.
Собрав последние силы, он упёрся ногами в стену. Навалился на вентиль всем телом. Мышцы сводило судорогой. Дрожь сотрясла его тело, от пяток до затылка. И вот — скрежет металла. Вентиль медленно, со стоном, поддался. Поворот.
Гул прекратился. Скрежет затих. Осталось лишь шипение. Тихое потрескивание остывающей проводки.
Тишина. Давящая. Тяжёлая.
Терминал спасён.
Джек рухнул на колени. Прислонился к холодной стене. Пот, смешанный с кровью и грязью, стекал по его лицу. Тело дрожало. Дрожь сотрясала его, как в лихорадке. Он закрыл глаза. Пытался отдышаться. Ещё один раз. Ещё одна грёбаная катастрофа. Которую он предотвратил.
И она никогда, блядь, не кончится.
Аня Ковач двигалась осторожно. Каждый шаг отдавался эхом в узких туннелях. Густой, горячий воздух обжигал лёгкие. Потом гул резко стих.
Стало тихо. Слишком тихо.
Она увидела их. Первым делом — тела. Десяток оперативников ЧВК. Нейтрализованные. Её взгляд метнулся к Джеку Бауэру. Он стоял на коленях, прислонившись к трубе. Тяжело дышал. Весь в грязи, крови. Одежда висела на нём клочьями.
Но он не бежал. Он держался.
Аня смотрела, как он, измождённый, на грани полного истощения, буквально спасал терминал от неминуемой катастрофы. Мозг Ани лихорадочно выстраивал новую картину. Новак приказал остановить “террориста”. Этот “террорист” только что спас тысячи жизней. Предотвратил колоссальную катастрофу. Он сражался. Не с ними — за них.
За всех.
Её академический профиль “опасного изгоя”, отточенный годами, рухнул. Перед ней был не психопат, не машина, а живой человек. Человек, который боролся за нечто большее, чем выживание или месть.
Лояльность ЦРУ. Приказы Новака. Всё рухнуло, словно карточный домик. Её “профиль” Бауэра был не просто неполным. Он был намеренно искажённым. Вброшенным. Чтобы заставить их охотиться не за теми.
— Ковач? — Голос одного из её агентов прозвучал тихо. — Что… что здесь произошло?
Аня не ответила. Её взгляд был прикован к Джеку. Она видела его боль. Его усталость. И что-то, что выходило за рамки её моделей.
Она подошла ближе к Волкову. Молодой инженер корчился на мокром полу, его тело всё ещё билось в нервной дрожи. В его глазах застыл бессловесный ужас. Аня присела. И тут она увидела.
Маленькая флешка. Зажатая в его дрожащей руке. Дешёвая. С логотипом малоизвестной логистической компании. И с едва заметным, странным символом — выгравированным, стилизованным изображением феникса. Аня быстро, почти инстинктивно, подхватила её. Пластик был холодным.
Её тактический планшет был в руке. Пальцы мелькнули по экрану. Зашифрованные логи. Финансовые транзакции. Фрагменты переписки. Неопровержимые данные: ЧВК, российский энергетический гигант и завуалированные, но однозначные ссылки на высокопоставленных лиц.
Марк Новак.
Правда обрушилась на неё. Холод. Не от пластика флешки, а от осознания. Гнев. Чистый, обжигающий. За все те годы, что её обманывали. За то, что она была инструментом в их грязной игре. Её взгляд метнулся к Джеку. Он спас их. Он спас её от ошибки.
Она сделала свой выбор.
Джек, прислонившись к ржавой трубе, тяжело дышал. Тело ныло. Он поднял глаза. Ковач. Стояла в нескольких метрах. Лицо освещено тусклым, мерцающим светом аварийных ламп. В её глазах — потрясение, осознание и зарождающаяся решимость.
Он знал. Она видела. Всё.
— Ты… ты видела. Всё, — голос Джека был низким, хриплым. Каждое слово давалось с трудом. Он сделал короткий, резкий выдох. Тело слегка покачнулось.
Ковач посмотрела на флешку в своей руке. Затем на него. Голос дрожал.
— Я… я не… не понимаю. Почему… почему вы… спасли это?