В его глазах, помимо ярости, читался этот животный страх. Он, человек, который всегда жертвовал пешками ради ферзя, теперь сам был загнан в угол. И его приказ “любой ценой” был не прагматичным решением. Это была отчаянная попытка спасти собственную шкуру. Это противоречило всему, во что он себя убедил. Его иррациональное полирование пряжки стало ещё более интенсивным, почти компульсивным.
Аня Ковач просто кивнула.
— Поняла, сэр.
Она отвернулась. Её спина оставалась напряжённой, неподвижной. Но внутри неё бушевали противоречия. Она видела, что Новак рушится. Что его приказы теперь продиктованы паникой, а не расчётом. И она понимала: её моральный выбор только что стал ещё тяжелее.
Воздух в туннелях был плотным, тяжелым. Каждый вдох отзывался жгучей болью, словно раскаленные угли тлели под ребрами Джека. Металл. Гниль.
Сырость.
Он слышал их. Шаги. Глухие голоса – эхом от стен. Две стороны. Стягиваются. Они загнали его. Тупик.
Его тело ныло. Каждая мышца сводило судорогой, требуя остановиться, просто упасть. Анальгетики давно перестали работать. Но в его голове царила хищная, инстинктивная ясность.
Не логика. Выживание.
Он знал это. Он умел это.
Инстинкт.
Джек прижался к холодной, липкой стене. Тонкие нити паутины касались лица. Капли конденсата. Он почувствовал, как шершавый, ржавый металл трубы, к которой он приник, царапает ладонь. Красноватые следы. Мелкие порезы.
Запах старой ржавчины. И новой крови. В ноздрях жгло.
Мимолетное, почти тошнотворное ощущение: все битвы. Все раны.
Он ненавидел это. Всем своим существом. Но в этой грязной, вонючей темноте, когда тело кричало от боли, а инстинкты брали верх, Джек почувствовал мгновенное, почти пугающее облегчение.
Он был живым. Настоящим.
Не призраком. Темное, краткое удовольствие. Он тут же подавил его.
Первый оперативник ЧВК появился из-за поворота. Его силуэт мерцал в свете тактического фонаря. Джек ждал.
Мгновение.
Удар.
Металлическая труба, сорванная со стены, обрушилась на голову противника. Глухой, костяной стук. Мужчина рухнул. Ни звука.
Второй. Почти сразу за первым. Джек рванул вперёд, беззвучный и стремительный, затягивая оперативника в темноту. Удушающий приём. Короткий хрип. Тело обмякло.
Два. Оставалось ещё двое. Может, трое. Джек слышал их шаги, обрывки переговоров. Они не ждали отпора. Думали, что он сломлен.
Он и был сломлен. Но не до конца.
Один из них что-то крикнул по-русски. Джек услышал щелчок затвора автомата. Здесь, в этих трубах, перестрелка — это самоубийство.
Он должен был действовать. Быстро.
Его движения были экономными. Жестокими. Низкие потолки. Скользкий пол. Ржавые переплетения труб. Джек прыгнул. Колено в солнечное сплетение. Кряхтение. Кулак в лицо. Хруст.
Второй оперативник был крупнее. Он схватил Джека за руку, прижимая к стене. Джек ударил его головой. Один раз. Второй. Почувствовал, как его собственный затылок болезненно ударился о бетон с каждым ударом.
Грязь на полу. Он поскользнулся. Откатился. Увернулся от удара.
Тело горело. Суставы ныли. Он продолжал. Локоть в челюсть. Короткий, отрывистый выдох. Оперативник рухнул, тяжело ударившись о трубу.
Джек тяжело дышал, прислонившись к холодной, влажной стене. Напряжение медленно спадало, оставляя после себя пульсирующую боль. Кровь стекала по ладони. Он выжил.
Пока.
Андрей Волков сидел перед мониторами. Лицо бледно от пота. Волосы прилипли ко лбу. Из глубины туннелей доносились глухие, но отчётливые звуки борьбы. Удары. Стоны. Скрежет металла.
Звуки усиливались. Приближались.
Мониторы полыхали хаосом. Хаотично мигали графики. Цифры горели красным. Его “саботаж”, его отчаянная попытка минимизировать ущерб, обернулась катастрофой. Система не дала сбой –
Она вошла в критический режим перегрузки.
Полная перегрузка. Взрыв. Всего энергетического терминала. Не контролируемое отключение. Уничтожение. Его “спасение” стало приговором.
Андрей пытался внести новое изменение в код, чтобы предотвратить взрыв, но руки дрожали так сильно, что он едва попадал по клавишам. Пальцы соскальзывали.
— Нет… нет-нет-нет! – голос сорвался на истерический шёпот. – Это… это не так должно… – пальцы судорожно били по клавиатуре, промахиваясь. – …сработать! Я… я же… я же хотел… – голос стал тоньше, почти писклявым. – …только… только сбой! Не… не взрыв! Это… это не… – он тяжело дышал, пытаясь успокоиться, но не мог. – …это не по плану! Они… они… они все умрут! (Нервный, сухой смешок прорвался сквозь слова). – Это… это же абсурд! Ха-ха-ха!
Он пытался ввести команду. Палец снова соскользнул.
— Нет! – Андрей ударил ладонью по столу. – Почему… почему не… не получается?! – он прижал пальцы к губам, грыз ногти до белых костяшек. – Я… я должен… должен это исправить!
Его мысли метались, загнанные в угол. Он отчаянно хотел спасти людей, сохранить свою совесть. Но страх и полная неопытность в кризисных ситуациях заставляли его лишь усугублять положение.
Он чувствовал себя одновременно жертвой и невольным палачом. Паника нарастала, захлестывая его. Он не мог ничего.
Мониторы мигали. Таймер, невидимый, но ощутимый, ускорялся.