Джек исчез. Нырнул в старый, заброшенный мусоропровод. Выбрался в грязные, пахнущие сыростью и гнилью переулки верфи.
Он был ранен. Измотан. Но снова свободен.
Её тщательно выстроенные академические модели, её диссертация по Бауэру — всё рассыпалось на глазах. Она ожидала логичных, предсказуемых действий от загнанного зверя, но столкнулась с чистой, первобытной волей к выживанию, превосходящей все её теории. Его живучесть и то, как легко он опроверг её «идеальный» профиль, поразили её.
В её разуме начали зарождаться первые, опасные сомнения — в официальной версии и в приказах Новака.
Поздний вечер в Лондоне. В небольшой, но уютной квартире Хлои. Пространство было заполнено гаджетами. Проводами. Пустыми кофейными чашками. За окном — холодные, голубоватые огни лондонских небоскрёбов тускло отражались в стекле.
Хлоя сидела, не отрывая взгляда от экрана. Отслеживала международные новостные ленты. На экране мелькали заголовки: «Крупная промышленная диверсия в порту Клайпеды, Литва!» Жирные буквы. Красные.
Затем появились зернистые, искажённые кадры «виновника». Неясная, размытая фигура, которую новостные агентства с настойчивостью называли «известным международным преступником».
Сомнений не было: это был Джек.
Она видела тщательный контроль нарратива. Одни и те же формулировки. Синхронное появление «доказательств». Намёки на «террористический след». Будто дирижёр управлял оркестром лжи.
Она связала это с аномалиями в данных, которые обнаружила ранее. Это была не просто подстава. Это была скоординированная информационная операция. Разработанная, чтобы отвлечь внимание от истинных виновников — ЧВК и российского энергетического гиганта. И повесить вину на удобного, уже дискредитированного человека.
Холодное, синее свечение множества экранов падало на усталое, измождённое лицо Хлои. Единственный звук — низкий, монотонный гул её сервера. И приглушённый шум лондонского трафика за окном.
Волной накатило мрачное осознание. Почти отчаяние. Она знала, что Джек в опасности. Но увидеть его публично заклеймённым как террориста за событие, которое, как она точно знала, было делом рук ЧВК, вызвало у неё глубокое, почти физическое негодование. Её циничный фасад треснул. Обнажив гнев на несправедливость.
Она почувствовала глубокую ответственность. За то, что вновь втянула его в этот ад.
Угроза была гораздо сложнее, чем просто физический саботаж. Это была многоуровневая гибридная война. Включающая информационную кампанию и манипуляцию общественным мнением. Это усложняло её задачу. Она не могла просто найти данные. Она должна была бороться с ложью, которая распространялась стремительно.
Телефон тихо вибрировал. Сообщение от её племянника-подростка. Он жаловался на сложную домашнюю работу по математике.
Хлоя бросила на телефон короткий, раздражённый взгляд. Затем вздохнула.
Она не ответила сразу. Её взгляд снова был прикован к экрану, где мелькало изображение Джека. Контраст с жалобами племянника и её повседневной, утомительной ответственностью был особенно резким.
Она начала ритмично постукивать пальцами по столу. Сложный, почти лихорадочный паттерн. Её способ справиться с перегрузкой. Восстановить контроль.
Тишина.
Ожидание.
Что дальше?
Холод. Проникал глубоко, насквозь. Под промокшей, грязной тканью одежды, он сковывал мышцы, превращал каждую кость в пульсирующий очаг боли. Джек прижимался к шершавой, влажной стене, спрятавшись в узкой, заброшенной подворотне. Вязкий воздух здесь был тяжёлым — смесь ржавчины, мазута, застарелой гнили. Прогорклый привкус порта.
Где-то далеко, за громоздкими, бетонными коробками складов, одинокий фонарь бросал бледный, дрожащий свет. Он падал на клубы пара, вырывающиеся изо рта Джека с каждым выдохом, и тут же растворялся в сырой мгле.
Пальцы его дрожали, когда он с трудом активировал свой старый, потрескавшийся телефон. Не только от пронизывающего холода. Резкий, металлический привкус крови, смешанный с горечью анальгетиков, которые уже почти не действовали, стоял на языке. Тело молило о покое, о тишине. О забвении.
— Хлоя.
Голос хрипел, сдавленный, еле слышный. Слова выходили с трудом, словно из перебитой гортани.
— Я… я в дерьме.
Короткий, сухой кашель вырвался из груди, отдавшись острой болью в рёбрах. Жгло. Джек прикрыл глаза. Почувствовал, как пульсирует старая рана на плече. Он потёр его большим пальцем, инстинктивно, пытаясь заглушить приступ.
На другом конце провода, за тысячи километров, послышался быстрый, напряжённый голос Хлои. Даже сквозь помехи, сквозь фоновый шум серверов, можно было различить её нервный ритм. Джек знал этот звук. Он означал, что она стучит пальцами по клавиатуре. Бешено.
— Я видела новости, Джек! — в её голосе слышалась тревога, смешанная с привычным раздражением, словно она ругалась не на него, а на весь этот абсурдный мир. — Ты… ты понимаешь, что они сделали? Это… это чистый абсурд! Они связали тебя с Клайпедой! Это… это отвлекающий манёвр, Джек! Они подставили тебя! Как?