— Я… я не… — с трудом выровнял дыхание. — …я не знаю, о чём ты. Мне просто… мне просто нужна работа.
Он оборвал разговор. Не хотел признавать паранойю. Или уязвимость.
Стас тяжело выдохнул.
— Как знаешь. Но. Это… это не просто работа. Это… это для тех, кто понимает. Старые… старые времена. Они… они возвращаются. И. И не всегда… приносят радость.
Глаза Джека сузились. Он лишь слегка качнул головой. Челюсти сжаты.
— Мне… мне просто нужна работа. Где. Где встретимся?
Он проигнорировал философские нотки. Сосредоточен на немедленной, практической необходимости.
Резкий, почти стерильный запах дезинфицирующих средств. Он исходил от нового оборудования. Временный штаб. Контраст с влажным, затхлым воздухом Гданьска был резок.
Аня Ковач. В безупречном деловом костюме. Воплощение порядка. Контроля. Несмотря на усталость от перелёта, она руководила развёртыванием оборудования.
Комната. Арендованная квартира. Превращена в оперативный штаб ЦРУ. Её команда двигалась быстро. Слаженно. Устанавливали камеры наблюдения. Перехватчики связи. Разворачивали карты Гданьска с тепловыми картами возможных перемещений Джека.
Ковач просматривала отчёты. Её взгляд был цепким. Аналитическим. Уверенно двигалась по комнате. Отдавала чёткие, лаконичные приказы.
— Нам нужны все маршруты общественного транспорта за последние сорок восемь часов. И записи с уличных камер в радиусе пяти километров от места его… э-э… предположительного нахождения.
Голос её был ровным. Спокойным.
Она чувствовала прилив. Интеллектуальное удовлетворение. Её аналитические модели. Начинали предсказывать вероятные маршруты и места его нахождения. С пугающей точностью.
Она почти улыбнулась. «Призрак» Бауэра. Обретал очертания на её схемах.
Но, глядя на зернистые изображения грязных улиц Гданьска, на которых мелькали фигуры, она испытала мимолётное. Почти иррациональное чувство дискомфорта. Этот «профиль». Сухой. Научный. Совершенный.
Но живой человек. Джек Бауэр.
Он казался слишком грязным. Слишком непредсказуемым. Чтобы вписаться в её идеальные рамки.
Её академическая уверенность столкнулась с предчувствием. Реальность всегда сложнее теории.
Напарник. Мужчина с морщинистым лицом. Наклонился к ней.
— Мы его получим, Ковач. Он не может скрываться вечно. Никто не может.
Ковач кивнула.
— Мы его получим. Его паттерны… они очевидны. — Голос звучал убеждённо. Но её взгляд на мгновение задержался на одной из камер. Показывала ржавеющий портовый кран.
Словно пытаясь понять нечто. Что не вписывалось в её алгоритмы.
Едкий, почти больничный запах от вентиляционных систем въелся в волосы, в кожу, в самую одежду. Хлоя давно его не замечала. Она чувствовала лишь низкий, постоянный гул серверов, пульсирующий через пол где-то глубоко внизу. Невидимое, но ощутимое сердце финансового мира.
Её пальцы отбивали по клавиатуре сложный, нервный ритм. Экран помятого, обклеенного стикерами ноутбука светился в стерильной полутьме офиса, бросая бледный свет на её сосредоточенное лицо. Новые слои данных открывались один за другим. Она проникала за протоколы безопасности новых, извращенно сложных систем, используя старые, почти забытые приемы. Методы, которым её учили в CTU, теперь казались почти аналоговыми, примитивными. Но они работали.
И то, что она увидела, было не просто саботажем.
Это была петля. Долгосрочная. Смертельная.
— Чёрт.
Пальцы застучали по столу. Стук стал громче, отчаяннее.
— Это… не просто игра. Не просто саботаж. Они… они хотят привязать их. Навсегда.
Схемы и графики расползались по монитору, словно ядовитая плесень. Цепочки подставных компаний тянулись одна за другой. За каждой — российский гигант. За каждой — ЧВК.
План был ясен до ужаса. Хаос. Затем — «спасательные» контракты. Восстановление. Управление. На десятилетия. Это была геополитическая ловушка. Европа попадет в неё добровольно.
— Это… ну, это же абсурд! Как они… как они собираются…
Хлоя сделала глубокий, шипящий вдох. Воздух в легких казался жженым.
Её взгляд скользнул по экрану, мимо чисел. Мимо диаграмм. Он остановился на лице. Лице Джека. Словно снимок из старой, почти забытой жизни.
Она знала. Он сломлен. Он искал покоя.
Её взгляд упал на старую наклейку CTU на ноутбуке. Почти стерлась. Словно их прошлое. Словно надежды.
Она боролась с собой. С чувством вины. С пониманием. Только он. Его уникальный опыт. Его безжалостность. Только это могло остановить такой сложный, гибридный заговор.
— Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Решение пришло. Медленно. Неотвратимо. Как приговор.
Пальцы зависли над клавиатурой. Затем быстро набрали знакомую последовательность. Каждое нажатие клавиши — удар молота.
Холодный, влажный воздух Гданьска проникал сквозь щели в окне. Заставлял старые кости ныть, отдавая тупой болью в плече. Джек чувствовал этот холод. Не только снаружи. Глубоко внутри. Он был его постоянным спутником.