24: Остаточный риск полностью

Его навязчивая аккуратность — почти ритуальная, граница между ним и хаосом мира — была нарушена. Комната казалась убранной. Но она была слишком чиста. Стерильна, как больничная палата. Словно насмешка над его собственным болезненным порядком. Подушка лежала не так, как он её оставил. А старый, потрёпанный томик польской поэзии, всегда стоявший идеально ровно, был слегка сдвинут.

Джек двинулся медленно. Каждый шаг отдавал усталой тяжестью. Палец скользнул по пыльной полке, ощупал жёсткие швы матраса. Искал малейшее несоответствие.

Он нашёл.

Подброшенные улики лежали там, где их быть не могло. Запечатанный пакет. Внутри — фальшивый паспорт, на чужое имя, но с его фотографией. Рядом — небольшой, явно высокотехнологичный детонаторный модуль. Оборудование, совершенно не соответствующее его нынешнему статусу портового рабочего.

И затем — старый, дешёвый кнопочный телефон. На его экране — список исходящих вызовов. Литовские номера. Все связанные с портом Клайпеды.

Воздух в комнате, обычно тяжёлый от сырости и металла, теперь отдавал тонким, клиническим запахом хлорного дезинфектанта. Этот запах — чужой, резкий, неуместный — кричал о вторжении. Они были здесь. Они зачистили. И оставили за собой лишь ложный след чистоты.

Холодное, горькое осознание пронзило Джека.

Они знают, где я.

И они хотят меня подставить.

Паранойя, что годами была его проклятием, теперь оказалась жестокой, неоспоримой реальностью. Он почувствовал прилив жгучей, почти первобытной злости. Но она быстро ушла. Сменилась знакомой, костной усталостью, что давила на каждую клеточку тела. Непроизвольно потирал больное плечо. Взгляд зацепился за тонкую, ветвистую трещину в стене.

Джек начал компульсивно пересчитывать крохотные осколки штукатурки, отвалившиеся от неё. Тихо, почти неслышно бормотал цифры себе под нос. Иррациональный, бессмысленный способ справиться с нарастающим ужасом. Восстановить хоть какой-то микроконтроль в рушащемся мире.

Инцидент в Клайпеде уже произошёл. Доказательства указывали на завершённое событие. Его обвиняли в том, что он это сделал. Это меняло всё. Его задача теперь — не предотвращение. А оправдание. Разоблачение. Это была не просто попытка поймать его. Это была тщательно спланированная информационная операция. Холодный, продуманный удар.

Его инстинкт требовал: Беги. Исчезни. Спрячься.

Но подброшенные улики. Наглая, циничная ложь. Отвращение к несправедливости, которая вновь, словно яд, растеклась по его венам. Они разбудили в нём тусклую, но упрямую волю. К сопротивлению.

Он разрывался. Между обманчивым желанием покоя и болезненной, зудящей потребностью сражаться за правду. Даже если это означало вновь стать чудовищем в глазах мира.

Тишину старого общежития разорвал внезапный, брутальный удар. Где-то в коридоре. Дверь вылетела с петель. Крики. Глухой топот тяжёлых ботинок. Лязг оружия.

Оперативная группа ЦРУ штурмовала здание. Джек, насторожённый и знающий, был готов. Его тело — измождённое, но готовое к действию — напряглось.

По рации звучал чёткий, уверенный голос Ани Ковач. В нём проскальзывало скрытое, едва уловимое волнение. Это был её шанс. Её момент. Доказать свою теорию. Она ожидала сломленного, предсказуемого человека, соответствующего её моделям.

— Отряд А, зачистите третий этаж, — произнесла Ковач. Спокойно. С оттенком менторства, словно читала лекцию. — Отряд Б, перекройте все выходы. Согласно профилю, он будет избегать прямого столкновения. Его цель — не победа, а выживание. Он будет использовать окружение, чтобы скрыться, а не атаковать. Ищите его в слепых зонах, а не на линии огня.

Внезапный, резкий крик. Где-то в глубине общежития. Затем приглушённый выстрел. Удары. Глухие. Жестокие.

— Ковач! — голос агента по рации был задыхающимся, полным шока. — Он… он не соответствует! Он… он прорвался! Мы… мы потеряли двоих! Он… он как зверь!

Голос Ковач чуть повысился. В нём проскользнуло раздражение, но она пыталась его подавить. — Что значит «не соответствует»?! Перегруппироваться! Он… он должен быть… — она лихорадочно теребила ручку. Её пальцы побелели. — …он должен быть загнан! Это… это иррационально! Найдите его! СЕЙЧАС!

Джек двигался по знакомым, тесным коридорам общежития почти неслышно, скользя. Использовал каждый угол, каждую трещину в штукатурке. Это был не открытый бой. Это был отчаянный, грязный побег. Он не стрелял. Использовал всё, что попадалось под руку: опрокидывал шкафы, бросал вёдра с грязной водой, чтобы ослепить, использовал старые, рассохшиеся доски как рычаги. Его движения не были такими быстрыми, как раньше. Но их эффективность и брутальность шокировали. Каждый удар — выверенный, тяжёлый.

Он бил тяжело. Точно. Использовал вес своего измождённого тела и инерцию. Оставляя за собой хаос. И несколько стонущих агентов ЦРУ.

Едкий запах пороха от выстрелов смешивался с тошнотворно-сладким запахом свежей крови и пыли. Он оседал в узком коридоре, где только что прошёл Джек. Пропитал воздух жестокостью и хаосом.