Время, в которое Джек едва ли сможет уложиться, учитывая его состояние и расстояние до цели.
Глубокий вдох, жжение в лёгких. Он чувствовал, как его тело начинает протестовать: каждое движение — боль, каждый вдох — усилие. Но инстинкт, запрятанный глубоко, говорил:
Монотонный гул портовых работ, доносившийся сквозь щели в стенах, казался предвестником надвигающегося хаоса. Он был там, в самом его центре, и он должен был это остановить.
Кабинет Марка Новака в штаб-квартире ЦРУ. Всё так же безупречно чисто, прохладно, со стеклянными стенами и видом на Вашингтон. Воздух был стерильным, почти неживым, тяжёлым и пропитанным невысказанными угрозами.
Новак сидел за своим массивным столом, его руки спокойно, почти демонстративно, лежали на полированной поверхности. Он ждал.
Аня Ковач вошла в кабинет. Её спина была прямой, лицо невозмутимым, но внутренне она была напряжена почти до предела.
— Агент Ковач, — Новак поднял взгляд. Его голос был ровным, почти отеческим, но в нём чувствовался скрытый металл. — Прошу.
Аня подошла к стулу и села, не отводя взгляда.
— Сэр.
— Агент Ковач. Я… э-э… получил отчёт о вашем… м-м… недавнем запросе. Вне протокола. К господину профессору… Кингу, верно?
Новак сделал паузу, его взгляд был пронзителен. Он медленно, почти незаметно, потирал большой палец правой руки о безымянный. Это движение всегда означало, что он нащупывает слабую точку.
— Достаточно… необычно, — закончил он.
— Сэр, я… я просто… — Аня поправила очки, хотя они сидели идеально, пытаясь скрыть нервозность. — Это был, скорее, академический интерес. Я… ну, хотела получить… э-э… другую перспективу. Для… для собственного развития.
Она держала выдержку, её рука слегка теребила край пиджака. Ей казалось, что каждое её движение выдаёт её.
— Ах, да. Развитие, — Новак слегка улыбнулся, холодно. — ЦРУ… оно ценит развитие. Но… — он наклонился чуть вперёд, его голос стал тише, почти шёпотом, — …мы также ценим лояльность. И… э-э… дискретность. Особенно когда речь идёт о конфиденциальных… запросах, которые могут быть неверно истолкованы или… использованы против нас. Не так ли?
Он смотрел ей прямо в глаза, его взгляд был тяжёлым, немигающим.
— Я… я понимаю, сэр. Моя… моя лояльность… она не вызывает сомнений, — голос Ани чуть дрожал, но она держала взгляд, не отводя.
— Я… э-э… надеюсь на это, агент. Надеюсь, — Новак откинулся на спинку кресла, его пальцы продолжали теребить друг друга. — Продолжайте фокусироваться на Бауэре. Мы… мы должны закрыть это дело. Быстро. И. Тихо.
Его взгляд не отрывался от неё, он сделал едва заметный, но угрожающий кивок.
— Кстати, — добавил Новак, его голос был всё так же спокоен, но его слова ударили, как ледяной душ, — некоторые из ваших… э-э… прошлых проектов были подвергнуты пересмотру после вашего… запроса. Просто для ясности. Мы… мы должны быть абсолютно уверены в вашей… ну, объективности.
Аня почувствовала, как внутренности скрутило. «Прошлые проекты». Он знал. Он следил за ней давно.
Она находилась под микроскопом. Любой неверный шаг, любое отклонение могло стоить ей не только карьеры, но и свободы, а возможно, и чего-то большего.
Её внутреннее противоречие достигло пика. Она должна была продолжать играть роль лояльного, образцового агента и одновременно пытаться раскрыть правду о человеке, которого ей приказано уничтожить, и о системе, которая её преследовала.
Она кивнула.
— Поняла, сэр.
Горький привкус мазута, смешанный с солёным ветром, обволок лёгкие, осел на языке и царапнул слизистую. Джек вдохнул глубоко — каждый раз это был вызов. Его тело ныло: правое плечо пульсировало, левое колено горело, а жгучая, ноющая боль отзывалась на каждый шаг.
Он двигался вдоль периметра порта Клайпеды, пригнувшись.
Воздух здесь стоял тяжёлый, с запахом соли, гнилой рыбы и чего-то нового: резкого, металлического аромата, словно от раскалённых проводов. Этот тревожный запах указывал на активную, высокотехнологичную работу где-то внутри порта.
Что-то изменилось.
Джек заметил это почти сразу. Камеры наблюдения были новыми, не старыми портовыми. Они имели распознавание лиц и тепловизоры, медленно и неумолимо сканируя периметр с подвижных кронштейнов.
План, который он строил, обходя устаревшие системы, рушился.
Он прятался за массивными, облупившимися контейнерами, покрытыми слоем ржавчины и морской соли. Из трещины в одном тонкой струйкой вытекал машинный жир, пачкая бетон. Шаги охранников ЧВК были точны и выверены.
Джек дышал тяжело, с присвистом, как старый паровоз, идущий на износ, боль расползалась по нервам, но его воля к выживанию была сильнее.
Приходилось импровизировать, анализировать поведенческие паттерны, искать мельчайшие слепые зоны и использовать монотонный гул портовых механизмов, чтобы заглушить свои движения.
Медленно. Не так быстро, как когда-то, но каждое движение было выверено и экономно. Он полз под конвейерной лентой, над головой раздавался скрип. Шаги охранника приближались.
— Чёрт… — прохрипел Джек себе под нос, сдавленный стон вырвался из груди. — Слишком… слишком близко.