Новак смотрел на неё, его глаза сузились, он потирал пальцы, а губы едва заметно сжались. Он чувствовал её скрытое неповиновение, но не мог уличить её напрямую.
— Продолжайте. Ковач. Но. Не… м-м… отклоняйтесь от основной задачи.
Он отвернулся, его взгляд был холоден. Аня глубоко вздохнула. Она, аналитик, чья карьера построена на точности и правде, теперь вынуждена была лгать и манипулировать. Внутри нарастало отвращение к себе, но и холодная решимость. Это был единственный способ.
Тяжёлый, затхлый воздух обволакивал Джека, пахло пылью и машинным маслом. Где-то далеко, за бетонными стенами, глухо скрипели портовые краны, их скрежет казался едва различимым эхом. Здесь, в лабиринте коридоров, звуки глохли и терялись, и лишь собственное прерывистое дыхание отдавалось в ушах.
Стены были покрыты слоями облупившейся краски, словно кожа, сброшенная за десятилетия. Местами проступали жирные, уродливые, растекающиеся пятна сырости, похожие на кровоподтёки.
Джек двигался осторожно, каждый шаг отзывался ноющей болью в пояснице, отдающей в правую ногу. Челюсти сжимались, лицо морщилось от напряжения. Липкий пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью, въевшейся в кожу, но он игнорировал это, фокусируясь на схемах, что Хлоя успела отправить на его старый, защищённый телефон.
Он прижимался к стенам, будто пытался исчезнуть в их тени, обходя редкие камеры наблюдения, их красные огоньки моргали, словно кровоточащие глаза. Он знал, что они здесь, даже если не видел их сразу. Старые инстинкты возвращались — притупившиеся, да, но не забытые. Они стали частью его, как шрамы на теле.
Наконец он обнаружил её — главный серверный узел.
Массивная, гудящая комната за толстыми стеклянными стенами. Ряды мигающих индикаторов пульсировали в полумраке, отбрасывая на стены движущиеся тени. Низкочастотный гул работающих серверов проникал сквозь стекло и ощущался не только ушами, но и всем телом. Он вибрировал в груди, отдаваясь в висках и усиливая головную боль Джека. Этот гул давил на барабанные перепонки, предвещая что-то неизбежное, словно низкий, утробный рокот.
Над головой, в полумраке, висели массивные, ржавые трубы, покрытые слоем пыли и местами — отвратительной зелёной плесенью.
Дверь была стальная, толстая, без единого замка, лишь с матовым прямоугольником биометрического сканера нового поколения, который сканировал не только отпечаток пальца, но и сетчатку глаза.
Джек прищурился. Его «низкотехнологичные» методы здесь были бесполезны. Он не мог взломать систему извне или прорваться силой. Ему нужен был физический доступ, а значит, ему нужен был
Инстинкт кричал:
Он устал, чёрт возьми, был ранен. Его тело требовало покоя, а мозг — тишины. Он презирал себя за то, что снова втянулся в этот ад, но он видел последствия диверсии, которые ему показала Хлоя, и знал, что никто другой не остановит это. Это был не героизм, просто… просто он не мог позволить этому случиться.
Внутри контрольной комнаты серверного узла царил хаос, её чистота и стерильность были обманчивы. На столах были разбросаны пустые чашки из-под кофе и обёртки от батончиков. На мониторах мелькали графики, вспыхивали тревожные предупреждения красным и жёлтым.
Андрей Волков сидел перед консолью. Лицо его было бледным, глаза покраснели от недосыпа, а руки дрожали так сильно, что пальцы постоянно соскальзывали с клавиш, когда он лихорадочно дописывал последние строки кода. Ногти были обкусаны до крови, и на кончиках пальцев виднелись свежие ранки, но он не замечал боли.
Рядом, прислонившись к стене, стоял один из оперативников ЧВК — широкоплечий, с пустым взглядом. Он скучающе наблюдал за Андреем, не произнося ни слова. От него пахло сигаретами и чем-то острым, металлическим.
Андрей видел, что его «саботаж» начал действовать. На одном из мониторов загорелся красный индикатор, затем другой, затем целый каскад предупреждений. Система не просто замедлялась, она входила в неконтролируемый каскадный сбой, который мог привести к гораздо более масштабной катастрофе, чем планировали ЧВК. Не просто вывод из строя, а потенциальный взрыв всего терминала.
Резкий, неприятный запах перегретой электроники смешивался с его собственным липким потом, воздух казался тяжёлым, электрическим.
Он слышал отдалённые звуки приближающегося хаоса: глухие удары, обрывки криков, вой сирен. Всё это эхом разносилось по коридорам порта, становясь громче. Он осознавал, что его “двойная игра” привела к непредсказуемым и страшным последствиям.
Андрей издал короткий, нервный, хихикающий звук и тут же обрубил его, переходя в судорожный вздох. Оперативник ЧВК бросил на него быстрый, раздражённый взгляд, но ничего не сказал. Андрей быстро оглянулся, словно боясь, что кто-то услышал его неконтролируемую реакцию, затем снова лихорадочно стучал по клавиатуре, пытаясь внести коррективы, которые, возможно, уже ничего не изменят. Его попытка быть “хорошим” привела к худшему.