Она нашла его “главный секрет” — ту самую старую операцию, ту подделку отчёта, дыру в его броне.
Тихо завибрировал телефон. Сообщение от племянника: “Тётя Хлоя, я не могу решить эту задачу по тригонометрии. Это абсурд!”.
Хлоя на мгновение улыбнулась, устало, но искренне. Пальцы быстро набрали ответ, объясняя решение, затем вернулись к работе, к своей невидимой войне. Борьба не окончена, она просто сменила поле боя, и теперь охотником была она.
Солнце било в глаза. Воздух был сухим, горячим, пах солью, пылью и цветущей бугенвиллией — резкий контраст с сырым холодом Балтики.
В маленькой, обшарпанной комнате над таверной сидел Джек Бауэр. На столе перед ним лежали разобранные детали старого морского хронометра. Он медленно, почти медитативно, протирал крошечную шестерёнку кусочком промасленной ткани. Его руки всё ещё дрожали, но уже не так сильно.
Боль никуда не ушла, она стала частью его, как тень, но здесь, в этом слепящем свете, она казалась чуть менее острой.
Он не знал, что стало с Новаком, не знал, что сделала Ковач. Ему было всё равно. Он сделал то, что должен был, и снова исчез.
Его взгляд упал на старый, дешёвый телефон, лежавший рядом. Экран внезапно загорелся. Одно сообщение от Хлои, оно пришло по тому самому, последнему, экстренному протоколу.
В сообщении было всего одно слово.
Имя.
Джек смотрел на него несколько долгих секунд, его лицо ничего не выражало. Он не вздохнул, не выругался.
Он просто медленно, очень аккуратно, отложил детали хронометра, поднялся, подошёл к окну и посмотрел на слепящее, безразличное солнце.
Затем повернулся и начал собирать свой единственный рюкзак.