Джек тяжело дышал, прислонившись к холодной, влажной стене. Напряжение медленно спадало, оставляя после себя пульсирующую боль. Кровь стекала по ладони. Он выжил.
Пока.
Андрей Волков сидел перед мониторами. Его лицо было бледно от пота, волосы прилипли ко лбу. Из глубины туннелей доносились глухие, но отчётливые звуки борьбы: удары, стоны, скрежет металла.
Звуки усиливались, приближались.
Мониторы полыхали хаосом: хаотично мигали графики, цифры горели красным. Его “саботаж”, его отчаянная попытка минимизировать ущерб, обернулась катастрофой. Система не просто дала сбой — она вошла в критический режим полной перегрузки.
Полная перегрузка. Взрыв всего энергетического терминала. Не контролируемое отключение, а уничтожение. Его “спасение” стало приговором.
Андрей пытался внести новое изменение в код, чтобы предотвратить взрыв, но руки дрожали так сильно, что он едва попадал по клавишам, пальцы соскальзывали.
— Нет… нет-нет-нет! – голос сорвался на истерический шёпот. – Это… это не так должно… – пальцы судорожно били по клавиатуре, промахиваясь, – …сработать! Я… я же… я же хотел… – голос стал тоньше, почти писклявым, – …только… только сбой! Не… не взрыв! Это… это не… – он тяжело дышал, пытаясь успокоиться, но не мог, – …это не по плану! Они… они… они все умрут! – нервный, сухой смешок прорвался сквозь слова. – Это… это же абсурд! Ха-ха-ха!
Он пытался ввести команду, но палец снова соскользнул.
— Нет! – Андрей ударил ладонью по столу. – Почему… почему не… не получается?! – он прижал пальцы к губам, грыз ногти до белых костяшек. – Я… я должен… должен это исправить!
Его мысли метались, загнанные в угол. Он отчаянно хотел спасти людей, сохранить свою совесть, но страх и полная неопытность в кризисных ситуациях заставляли его лишь усугублять положение.
Он чувствовал себя одновременно жертвой и невольным палачом. Паника нарастала, захлестывая его. Он не мог ничего сделать.
Мониторы мигали, а таймер, невидимый, но ощутимый, ускорялся.
Аня Ковач и её команда осторожно проникали вглубь туннелей. Влажность, темнота, далёкие, глухие звуки ударов, стонов, кряхтения — не выстрелы, а физическая, первобытная схватка.
Агент Миллер, обычно невозмутимый и сосредоточенный на протоколе, морщился. Услышав особенно мерзкий, глухой хруст, он тихо, почти себе под нос, произнёс:
— Чёрт. Похоже, там… там настоящая бойня. Эти парни из ЧВК, они… животные.
Отвращение в его тоне было таким глубоким и человеческим, что Ковач на мгновение отвлеклась от анализа. Она посмотрела на него: на лице Миллера, вместо страха, была лишь усталость и брезгливость. Это было… странно. Неожиданно.
Ковач приказала двигаться осторожнее.
— Тепловизоры. Осматриваем каждый проход.
Они видели силуэты: сначала несколько человек, потом — только один, стоящий, неподвижный.
Когда они подошли ближе, в слабом свете фонарей, Аня увидела их: тела оперативников ЧВК, жестоко нейтрализованные. Среди них — фигура Джека Бауэра. Он тяжело дышал, прислонившись к стене, его одежда была порвана, а на лице — засохшая кровь.
Но он не убегал. Он смотрел на них, его взгляд был не агрессивным, а усталым и готовым к следующему шагу.
Увиденное лихорадочно обрабатывалось в ее мозгу. Новак приказал ей остановить “террориста Бауэра”, но Бауэр только что в одиночку уничтожил целую группу оперативников ЧВК, тех самых, кого она подозревала в истинном заговоре, кто угрожал Европе.
Это не укладывалось в её академический профиль “опасного изгоя”. Человек, который сражается с её врагами.
Её лояльность ЦРУ и приказам Новака окончательно рухнула. Она поняла: её “профиль” Бауэра был не просто неполным, он был намеренно искажённым, вброшенным, чтобы заставить их охотиться не за теми.
— Не стрелять! – голос Ани Ковач прозвучал твёрдо, без колебаний. Она сделала свой выбор. – Всем сосредоточиться на поиске источника сбоя в этих туннелях. Сейчас же!
В лёгких жгло, каждый вдох был словно острый осколок внутри. Джек прислонился к влажной стене, ощущая под ладонью шершавую, покрытую грибком поверхность. Его одежда свисала лохмотьями, а засохшая кровь стягивала кожу на щеке. Он закончил с ними грязно, без изящества, используя собственный вес, острые углы оборудования и бетонный пол — просто чтобы они перестали двигаться.
Одна из тактических ботинок осталась где-то позади, застряв в решётке. Он не думал о ней, выдернул ногу, оставив ботинок. Теперь босая ступня чувствовала каждую вибрацию бетонного пола, каждый отголосок шума, идущего из глубины.
Старая рана на плече пульсировала адским ритмом, несмотря на дозу обезболивающего, принятого час назад. В воздухе висел едкий запах горелого пластика, смешанный с сыростью, плесенью и тяжёлым, металлическим духом ржавчины.
Среди тел, разбитых и неподвижных, Джек заметил движение. Андрей Волков, инженер, был прижат к массивной трубе и дрожал. Его лицо было бледным. Он лихорадочно тыкал в экран планшета, подключённого к системному узлу, его взгляд был прикован к мигающим красным индикаторам. Волков не видел Джека.