— Это просто… слишком очевидно, — пробормотала она себе под нос, отмахиваясь от навязчивого ощущения. — Иногда самое очевидное и есть правда. — Она списала это на усталость или, возможно, на ту паранойю, что усиливалась с каждой новой новостью о Джеке.
Её взгляд устало скользнул по экрану, потом она откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Постоянный, низкий, почти инфразвуковой гул серверов проникал сквозь стены, словно глубокий, бездушный пульс огромного механизма. Она пыталась взломать его, найти в нём логику, но он просто продолжал свой монотонный, безжалостный ритм. Это был символ её скучной, но всепоглощающей работы и предвестник надвигающегося цифрового хаоса.
Она сжала губы. Всё равно. Информацию нужно было передать, Джек нуждался в ней.
Холодный, влажный утренний воздух проникал насквозь. Джек сошёл со старого, скрипучего автобуса посреди нигде. Его обувь тяжело хлюпнула по грязи, смешанной с талым снегом и битым стеклом. Холод проникал сквозь тонкую подошву, а запах сырости и выхлопных газов смешивался с горьким привкусом анальгетиков во рту. Эта грязь – вот и весь его мир теперь.
Его тело ныло, каждый шаг отдавался жжением в суставах. Ноющая боль в плече была привычной, почти неотъемлемой частью его существования. Он устал от неопределённости, от постоянного бегства.
Сообщение от Хлои подтвердило слова Стаса: «Чёрная Волна» — ложное знамя, под которым скрывалась правда. Он надеялся, он хотел, чтобы это было так просто — конкретный враг, конкретная цель.
Джек ощутил горькое облегчение. Наконец-то он не просто бежал, а преследовал, убеждая себя, что, найдя их, он не только очистит своё имя, но и раскроет истинный заговор.
Однако глубоко внутри, под слоем усталости и желания «просто закончить это», скрывалось смутное, тревожное чувство. Инстинкты, притупившиеся от боли и ПТСР, шептали о подвохе. Это было
Но разум, измотанный неопределённостью, отчаянно цеплялся за эту «правду». Он хотел, чтобы этот кошмар закончился.
Джек достал старую, помятую карту, её края были стёрты, а складки затёрты до дыр. Он смотрел на неё, потом на серый, туманный горизонт. Голос Стаса, его предостережение о «не всём, что блестит», отдавалось в голове.
Его путь только начинался, и он не знал, что эта тропа, казавшаяся спасением, была лишь началом новых испытаний.
Но выбор был сделан.
Мелкий осенний дождь намочил старую, побитую дорогу, которая петляла среди голых, серых полей. Воздух был вязким, в нём чувствовалась сырость, запах мокрой земли и сладковатой гнили. Низкое, свинцовое небо не обещало ничего, кроме бесконечного продолжения.
Джек Бауэр шел по обочине, его спина была сгорблена под тяжестью рюкзака и лет. Каждый шаг отзывался тупым, пульсирующим стуком в правом бедре, который затем поднимался до лопатки — его личный ритм, метроном деградации.
Редкие машины проносились мимо, разбрасывая грязные брызги и игнорируя его поднятый большой палец. Джек сканировал горизонт, ища не только попутку, но и признаки слежки. Он знал, что на этой глухой дороге их быть не должно, но паранойя въелась в его естество и работала даже тогда, когда он был один.
За ним проехала старая, скрипящая «Лада», выбросив в воздух клуб синего дыма. Джек невольно сморщился от запаха старого бензина. Он достал из кармана несколько помятых злотых, купленных у Стаса, и свернул к обшарпанному придорожному кафе.
Внутри пахло вчерашней капустой и дешёвым, переваренным кофе. Несколько угрюмых местных за столиками уставились на него, но Джек привык: его усталый, отстранённый вид и глубоко посаженные глаза выдавали его с головой.
Он быстро съел что-то похожее на тушёную картошку, изучая помятую, изрисованную ручкой карту. Пальцы скользили по линиям, выбирая пути, чтобы избежать основных дорог и блокпостов. Он искал признаки присутствия экстремистской группы, на которую ему указал Стас: граффити, какие-то слухи, необычную активность.
Идея казалась… правильной, она соответствовала логике его мира — найти виновных и оправдаться.
Но глубоко внутри его инстинкты, закалённые десятилетиями лжи и предательства, твердили: всё это
Джек поймал попутку — старый, ржавый грузовик, который скрипел и кашлял на каждом подъёме. За рулём сидел молчаливый, угрюмый водитель с лицом, изборождённым ветром. В кабине пахло соляркой и чем-то кислым.
— Куда тебе? — буркнул водитель, не глядя на Джека, его взгляд был прикован к дороге.
— Литва. Клайпеда, — голос Джека был низким и хриплым, каждый звук давался с трудом.
Водитель коротко, тяжело выдохнул — звук, похожий на вздох усталого животного.
— Далеко.
Джек промолчал.
— Знаю.