Холод флуоресцентных ламп проникал под кожу, заполняя кабинет и отражаясь от полированного стола. Аня Ковач сидела за ним, прямая, как струна. Перед ней лежала толстая папка — официальный, финальный отчёт.
Её пальцы еле заметно дрогнули, коснувшись обложки. Она пробежала глазами по ключевому абзацу:
— …
Сухие, академичные формулировки, безупречно точные. Каждое слово было выверено, как формула, но под этой сухой прозой пульсировало нечто иное — завуалированное, но неоспоримое обвинение в адрес Новака и всей системы, что прятала истину за ширмой лжи.
Аня закрыла глаза. В голове вспыхнул нечёткий, болезненный образ: яркие строки кода на чёрном фоне, паника, слова о случайных жертвах, люди, потерявшие всё. Нет. Только не снова, не так. Она не могла позволить, чтобы эту правду скрыли ради чьей-то карьеры или ради её собственной.
Глаза распахнулись, взгляд застыл, обретая стальную твёрдость.
Она нажала кнопку на интеркоме.
— Сэр? Могу я… м-м… принести отчёт?
Секундная пауза, зашуршал динамик.
— Да, Ковач. Заходите.
Её начальник, Робертс – пожилой, усталый человек с глубокими тенями под глазами – сидел за своим столом. Он выглядел так, будто последние сорок восемь часов пытался склеить разбитую вазу. Отчёт он взял без слов и медленно, тщательно, начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось всё более непроницаемым.
— Ковач, — наконец произнёс он низким, почти шёпотом, массируя виски. — Ваш отчёт по Клайпеде. У меня есть… некоторые вопросы. Формулировки. Они… э-э… весьма… смелы.
По спине пробежал холодок.
— Сэр, я… я предоставила все данные, — голос был чуть выше обычного, но твёрдый. — Согласно… согласно моему анализу, это… это наиболее точное описание событий, которые… имели место.
Робертс поднял взгляд. Его глаза, отягощённые усталостью, но пронзительные, смотрели прямо в её.
— Смелость в таких делах — это… опасно, Ковач, — он выдержал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, проникая в самую суть. — Вы понимаете, что это… это может иметь… последствия. Для вашей карьеры. И… для агентства.
Мысли Ани, словно загнанные звери, искали убежище в логике, в той самой безупречной последовательности фактов, которую Новак так отчаянно пытался исказить. Это было её единственной защитой от нарастающего хаоса, от угрозы, что разум, её единственный оплот, вот-вот рухнет.
— Сэр. Я… я не могу игнорировать факты, — голос дрогнул, но она усилием воли выровняла его. — Истина… она… она должна быть раскрыта. Даже если… если это неудобно.
Робертс смотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. В её глазах он увидел незыблемую решимость и понял: она не отступит. Он тяжело вздохнул, его челюсти сжались.
— Хорошо, Ковач. Отчёт принят, — он кивнул, коротко и резко. — Но я вас предупредил.
Аня вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим, но зловещим щелчком. По спине пробежал ледяной холодок, словно она шагнула за край. Она выбрала истину, и эта истина теперь сделает её мишенью внутри системы, той самой, чьи лабиринты она так жаждала понять.
Кабинет Новака был слишком просторен, слишком чист, слишком пуст. Вид на Вашингтон из окна – город, который он защищал – казался теперь насмешкой, ведь его безопасность строилась на лжи и подставах. Он сидел за своим зеркально полированным столом, отчёт Ковач лежал перед ним — белые страницы, чёрные буквы. Лицо ничего не выражало, лишь лёгкое презрение.
Он читал медленно, вдумчиво, его глаза скользили по строчкам. Когда он дошёл до абзаца о “неподтверждённой роли” и “аномалиях”, уголки его губ медленно поползли вниз, а взгляд заледенел, стал жёстким.
—
Его челюсти сжались. Эта самоуверенная девчонка. Она не назвала его имени, нет, но её формулировки были настолько точны, настолько выверены, что любой, кто владел контекстом, кто знал, что произошло на самом деле, прочтёт между строк, увидит его имя и укажет пальцем.
Ярость клубилась внутри, холодная, безмолвная, она жгла его. Он хотел стереть её, раздавить, из реальности, но она была слишком умна, слишком осторожна. Никаких прямых улик, ничего, что можно было бы легко опровергнуть.
Его рука медленно потянулась, взяла дорогие наручные часы, лежавшие рядом с отчётом, и начала яростно натирать их круговыми движениями, быстро, жёстко. Металл заблестел. Едва заметная дрожь в руках выдавала скрытое бешенство.
— Эта… эта самоуверенная девчонка… — выдохнул он беззвучно.