Он вспомнил свой собственный секрет: поддельный отчёт много лет назад, чтобы спасти карьеру и скрыть ошибку. И теперь… теперь он сам стал уязвимым. Ковач не просто спасла Бауэра, она подставила его, Новака. Он – следующий “остаточный риск”, который система может “устранить”, чтобы избежать скандала. Он это знал, и это знание разъедало его.
Он потянулся к телефону на столе, его голос был спокоен, слишком спокоен, но в нём пульсировала скрытая угроза.
— Подготовьте… э-э… внутренний аудит, — слова прозвучали приговором. — По всей команде Ковач. Начните с неё, с особой тщательностью.
Он яростно повесил трубку и продолжил полировать часы до изнеможения, пытаясь навести порядок там, где его уже не было.
Воздух был влажным, холодным, пахло старым бетоном, и витало одиночество. Джек лежал на узкой койке. Его тело ныло от хронической боли в каждом суставе, в каждой мышце, как будто его скрутили, выжали, а потом бросили. Он проглотил очередную таблетку, не обращая внимания на горький привкус, лишь бы боль ушла, лишь бы дать мозгу отдохнуть.
Из старого, шипящего радиоприёмника на тумбочке доносился искажённый голос диктора, сообщавшего новости о “предотвращённой промышленной диверсии в порту Клайпеды”. Ни слова о нём, ни имени. Система снова скрыла правду, сделала его невидимым, как всегда.
Джек тяжело, хрипло, глубоко и вымученно вздохнул. Глаза закрылись от глубокой, пронизывающей усталости, но где-то глубоко внутри… мелькнуло едва заметное удовлетворение. Сделано, цель достигнута, хотя и ценой его привычной свободы – свободы бежать.
Он взял в руку свой сломанный морской хронометр, тот самый, что нашёл на блошином рынке в Гданьске. Холодный, тяжёлый металл. Он перебирал его пальцами, чувствуя каждую царапину, каждый изгиб. Стрелки замерли в одном положении — символ его собственного потерянного времени и его неспособности вернуться к нормальной жизни. Он прижал его к груди, чувствуя тяжесть металла и пустоту внутри.
Закрытые веки. Вспышка. Лицо ребёнка-солдата в Африке, его глаза, и приказ, который он не выполнил. А потом… кровь его товарища. Чувство вины, оно всегда было с ним, точило его, разъедало, было источником боли и движущей силой.
Он сломлен, так он думал, так убеждал себя. Бесполезен. Но нет, не сломлен, не окончательно. Искра, она мерцала, эта проклятая, отчаянная, ненавистная искра.
Джек открыл глаза и встал. Медленно. Боль пронзила спину, кровать скрипнула. Он подошёл к окну, за ним – серый европейский город. Варшава? Прага? Неважно. Просто ещё одно место, где он мог спрятаться от мира и от самого себя.
Его взгляд был отрешённым, но в нём зажглась горькая, вымученная, несгибаемая решимость.
Борьба продолжалась. Всегда.
Монотонный гул серверов, шелест бумаг, стерильный, бездушный офис банка. И Хлоя за своим столом. Её старый, обклеенный стикерами ноутбук выглядел как островок анархии в море корпоративной униформы. Она просматривала те же самые официальные новости о “предотвращённой диверсии” в Клайпеде.
Уголок её губ слегка приподнялся в едва заметной, усталой улыбке. Она знала: её “хлебные крошки” сработали, Аня Ковач получила информацию и, видимо, сделала с ней то, что нужно.
— Она справилась, — тихонько пробормотала Хлоя себе под нос.
Она закрыла вкладку с новостями. Её пальцы, всегда занятые, начали быстро, почти лихорадочно отбивать сложный, почти музыкальный ритм по клавишам ноутбука. Это был её способ сосредоточиться, навести порядок в хаосе. Её “иррациональный элемент” теперь служил высшей цели.
Она открыла новую, тщательно зашифрованную программу. На экране появились графики, схемы, линии, соединяющие точки — отслеживание финансовых потоков, связанных с Марком Новаком и его известными связями: корпорации, лоббисты, фонды. Она искала его “остаточный риск”, искала слабые места в его сети, ту самую дыру, которую он сам оставил.
Коллеги сидели вокруг, перекладывали бумаги, разговаривали о квартальных отчётах, о погоде. Для них это был просто ещё один день, для Хлои – это была война, и в ней она чувствовала себя по-настояшему живой, наконец-то.
Она вспомнила гибель своего коллеги из CTU, как его “устранили” свои же, как она тайно расследовала это, и как эта информация осталась только у неё. Теперь она будет охотиться за Новаком, раскрывая его собственные “остаточные риски”.
Хлоя сделала глубокий вдох, её взгляд горел. Нет, борьба не окончена, это лишь начало нового раунда невидимой войны.
И она была готова.
Три месяца спустя.
Кабинет был безупречен. Орхидеи в углу всё так же цвели, но их экзотическая красота казалась теперь неуместной, почти оскорбительной. Марк Новак сидел за своим пустым, зеркально отполированным столом и смотрел на экран защищённого планшета.
Там, в прямом эфире, шла трансляция закрытых слушаний в Сенате. Председатель комитета, пожилой мужчина с усталым лицом, зачитывал выводы монотонным, лишённым эмоций голосом.