Джек вошёл. Его тело ныло от боли. Каждый шаг отдавался жгучей вспышкой в раненом боку. Он огляделся. Народу было немного. Всего несколько теней за столами. За барной стойкой стоял Стас. Его шрамированные руки медленно, почти ритуально протирали стакан, доводя его до тусклого блеска.
— Так, пан Бауэр… — Стас поднял взгляд, его глаза были усталыми, но цепкими. Он сделал глубокий, медленный выдох, словно отпуская невидимую тяжесть. — …ты опять влип, да? Как старый шрам. Никак не скроешь.
Джек подошёл к стойке. Его взгляд постоянно сканировал вход, каждый шорох заставлял напрягаться. Он прислушивался к скрипу пола под ногами других посетителей, к тихому звону бутылок.
— Мне… мне нужна помощь, Стас. Документы. Путь… путь отсюда.
Стас поставил стакан на стойку. Постучал по ней костяшками пальцев. Тяжёлый, глухой звук.
— Путь? Путей много, Джек. Есть лёгкий. Есть… — он пожал плечами, его лицо было непроницаемо, — …проверенный. Тот, что для тех, кто понимает. Не за деньги. За… — он сделал паузу, склоняя голову, его взгляд стал серьёзным, почти пронзительным, — …за дело. Ты готов?
Джек посмотрел на него. В глазах Стаса он видел не просто усталость, а глубокое, запрятанное разочарование. Точно такое же, какое он чувствовал сам. Цинизм. Но под ним — что-то ещё. Старая искра. Неугасимая.
— Я… я готов на всё, — голос Джека был низким, в нём проснулась стальная решимость, заглушающая боль. Он слышал тяжёлый, медленный пульс собственного сердца.
Стас кивнул. Без слов. Он взял две стопки, наполнил их дешёвой, мутной водкой. От запаха перехватило дыхание.
— Ну, тогда… за дело, — он поднял свою стопку, его голос стал чуть громче, почти с вызовом, обращённым к невидимому врагу. — И за то, чтобы старые псы… показали этим молодым, кто тут хозяин. Выпьем. Жизнь – дерьмо, пан Бауэр. Но иногда… иногда можно и побороться.
Они выпили. Водка обожгла горло Джека, опалила изнутри. Но не заглушила боль.
— А что за… проверенный путь? — спросил Джек, выдохнув. Он почувствовал, как что-то внутри Стаса изменилось, как будто он принял его участь.
Стас поставил стакан. Его шрамированные руки снова двинулись, протирая стойку. Медленные, привычные движения.
— Это… м-м… не совсем мой путь, пан Бауэр. Это путь тех, кто… кто помнит. Кто верит, что Польша… она должна быть свободна. От всех. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по выцветшим фотографиям на стене. — От тех, кто говорит, что пришёл спасать. От тех, кто приходит… с Востока. Они попросят… услугу. Не деньги. Услугу. Ту, что… — он наклонился ближе, его голос стал чуть тише, почти заговорщически, — …может выйти за рамки твоего дела. За рамки Клайпеды. Ты готов идти до конца?
Джек смотрел в глаза Стаса. В них он видел не только отчаяние, но и стойкую, почти наивную веру в нечто большее. То, что он сам когда-то потерял. Почти похоронил.
— Я… я пойду, Стас.
Стас медленно кивнул. Он достал из-под стойки старый, потёртый телефон и протянул его Джеку. Телефон был тяжёлый, холодный. Потёртый пластик, знакомый на ощупь.
— Этот номер… он не для разговоров. Только для сигналов. Скажешь им, что от Стаса. И что ты готов. Они тебя найдут.
Джек взял телефон. Чувствовал, как его сломленная жизнь снова втягивается в водоворот чужих, более тёмных и опасных дел. Он был здесь не по своей воле. Его прижали к стене. Но теперь он выбирал. Выбирал бороться. Снова. Он сжал телефон в руке. Боль. Но боль теперь была знакомой. И нужной.
Горький запах застарелого пива и табака въелся в каждую щель, пропитал деревянные стены. Полумрак скрывал неровности потолка, но не смягчал глубокую усталость в глазах Стаса. Он выпустил струю дыма, и белое облачко медленно растворилось над их столиком, притаившимся в самой тени, подальше от стойки.
Под ногами скрипели старые доски, и в почти полной тишине бара каждый шорох казался слишком громким.
Стас медленно поставил кружку на стол. Старые, в глубоких трещинах, с въевшейся грязью пальцы легли на запотевшее стекло.
— Ну… как говорится, пан Бауэр, — голос хрипел, словно старый радиоприёмник на издыхании, — если ищешь волка, смотри, куда он метку оставил. Эти… эти «Чёрная Волна». Они… они кричат громче всех. Всегда. — Стас чуть пожал плечами. — Сказали, что Клайпеда – их работа. Да. Сказали.
Джек смотрел на него. Взгляд сузился, постоянно скользя по периферии, выискивая невидимую угрозу даже здесь, в уютной тени бара.
— Кричат? Или… действуют? — Голос Джека был низким, едва слышным, полным скрытого напряжения.
Стас тяжело выдохнул. Его взгляд на мгновение задержался на ряду старинных, отреставрированных радиоприёмников, стоявших на пыльной полке за баром. Он почти нежно коснулся одного, провёл пальцем по гладкому дереву.
— Они… они любят шуметь. Много шума. Мало… ну, ты понял. Но… но следы. Цифровые. Они… они есть. Мои люди… нашли. Поверхностные. Но убедительные. Как… как хорошо сделанная фальшивка. — Стас наклонился ближе, голос его стал чуть тише, почти заговорщически. — Для тех, кто ищет… они сработают. Отведут в сторону. Ты… ты ищешь их?