По рации звучал чёткий, уверенный голос Ани Ковач. В нём проскальзывало скрытое, едва уловимое волнение. Это был её шанс. Её момент. Доказать свою теорию. Она ожидала сломленного, предсказуемого человека, соответствующего её моделям.
— Отряд А, зачистите третий этаж, — произнесла Ковач. Спокойно. С оттенком менторства, словно читала лекцию. — Отряд Б, перекройте все выходы. Он… он не будет сопротивляться открыто. Ищите укрытие. Он попытается… — короткая пауза. Она поправила очки, хотя они сидели идеально. — …минимизировать контакт. Согласно профилю. Он… он не боец. Просто… беглец.
Внезапный, резкий крик. Где-то в глубине общежития. Затем приглушённый выстрел. Удары. Глухие. Жестокие.
— Ковач! — голос агента по рации был задыхающимся, полным шока. — Он… он не соответствует! Он… он прорвался! Мы… мы потеряли двоих! Он… он как зверь!
Голос Ковач чуть повысился. В нём проскользнуло раздражение, но она пыталась его подавить. — Что значит «не соответствует»?! Перегруппироваться! Он… он должен быть… — она лихорадочно теребила ручку. Её пальцы побелели. — …он должен быть загнан! Это… это иррационально! Найдите его! СЕЙЧАС!
Джек двигался по знакомым, тесным коридорам общежития почти неслышно, скользя. Использовал каждый угол, каждую трещину в штукатурке. Это был не открытый бой. Это был отчаянный, грязный побег. Он не стрелял. Использовал всё, что попадалось под руку: опрокидывал шкафы, бросал вёдра с грязной водой, чтобы ослепить, использовал старые, рассохшиеся доски как рычаги. Его движения не были такими быстрыми, как раньше. Но их эффективность и брутальность шокировали. Каждый удар — выверенный, тяжёлый.
Он бил тяжело. Точно. Использовал вес своего измождённого тела и инерцию. Оставляя за собой хаос. И несколько стонущих агентов ЦРУ.
Едкий запах пороха от выстрелов смешивался с тошнотворно-сладким запахом свежей крови и пыли. Он оседал в узком коридоре, где только что прошёл Джек. Пропитал воздух жестокостью и хаосом.
Джек исчез. Нырнул в старый, заброшенный мусоропровод. Выбрался в грязные, пахнущие сыростью и гнилью переулки верфи.
Он был ранен. Измотан. Но снова свободен.
Её тщательно выстроенные академические модели, её диссертация по Бауэру — всё рассыпалось на глазах. Она ожидала логичных, предсказуемых действий от загнанного зверя, но столкнулась с чистой, первобытной волей к выживанию, превосходящей все её теории. Его живучесть и то, как легко он опроверг её «идеальный» профиль, поразили её.
В её разуме начали зарождаться первые, опасные сомнения — в официальной версии и в приказах Новака.
Поздний вечер в Лондоне. В небольшой, но уютной квартире Хлои. Пространство было заполнено гаджетами. Проводами. Пустыми кофейными чашками. За окном — холодные, голубоватые огни лондонских небоскрёбов тускло отражались в стекле.
Хлоя сидела, не отрывая взгляда от экрана. Отслеживала международные новостные ленты. На экране мелькали заголовки: «Крупная промышленная диверсия в порту Клайпеды, Литва!» Жирные буквы. Красные.
Затем появились зернистые, искажённые кадры «виновника». Неясная, размытая фигура, которую новостные агентства с настойчивостью называли «известным международным преступником».
Сомнений не было: это был Джек.
Она видела тщательный контроль нарратива. Одни и те же формулировки. Синхронное появление «доказательств». Намёки на «террористический след». Будто дирижёр управлял оркестром лжи.
Она связала это с аномалиями в данных, которые обнаружила ранее. Это была не просто подстава. Это была скоординированная информационная операция. Разработанная, чтобы отвлечь внимание от истинных виновников — ЧВК и российского энергетического гиганта. И повесить вину на удобного, уже дискредитированного человека.
Холодное, синее свечение множества экранов падало на усталое, измождённое лицо Хлои. Единственный звук — низкий, монотонный гул её сервера. И приглушённый шум лондонского трафика за окном.
Волной накатило мрачное осознание. Почти отчаяние. Она знала, что Джек в опасности. Но увидеть его публично заклеймённым как террориста за событие, которое, как она точно знала, было делом рук ЧВК, вызвало у неё глубокое, почти физическое негодование. Её циничный фасад треснул. Обнажив гнев на несправедливость.
Она почувствовала глубокую ответственность. За то, что вновь втянула его в этот ад.
Угроза была гораздо сложнее, чем просто физический саботаж. Это была многоуровневая гибридная война. Включающая информационную кампанию и манипуляцию общественным мнением. Это усложняло её задачу. Она не могла просто найти данные. Она должна была бороться с ложью, которая распространялась стремительно.
Телефон тихо вибрировал. Сообщение от её племянника-подростка. Он жаловался на сложную домашнюю работу по математике.
Хлоя бросила на телефон короткий, раздражённый взгляд. Затем вздохнула.
Она не ответила сразу. Её взгляд снова был прикован к экрану, где мелькало изображение Джека. Контраст с жалобами племянника и её повседневной, утомительной ответственностью был особенно резким.