Джек понимал: его время было потрачено впустую. Его ловко одурачили. И настоящая угроза была куда более коварна. Опасна. Его цель усложнилась. Теперь он должен был не только остановить их. Но и понять, кто именно его подставил. И зачем.
Может быть, это устройство. Этот маленький, безмолвный кусок пластика. Может быть, оно было ключом. Или хотя бы нитью, ведущей к разгадке. Он сунул его во внутренний карман куртки. Ближе к телу. Словно оно могло согреть его. Или сжечь.
Серый фургон ЦРУ остановился на разбитой просёлочной дороге. Двери распахнулись. Аня Ковач, в тактическом жилете, с планшетом в руке, вышла первой. За ней – её команда.
Запах пороха, смешанный с запахом застарелой мочи и дешёвого алкоголя, обрушился на них, как только они приблизились к сараю. Ковач на мгновение скривилась. Это место пахло… убого. Отвратительно.
Внутри царил хаос. Опрокинутая мебель. Разбросанные предметы. Но ни одного трупа. Только связанные, беспомощные мужчины. Один стонал. Другой пытался выплюнуть кляп.
— Протокол, — голос Ковач был ровным. Но в нём чувствовалась лёгкая тревога. — Обыскать всё. Ничего не трогать. Только зафиксировать.
Она не просто смотрела. Она
Ковач осмотрела оружие. Ржавое. Самодельные бомбы. Неуклюжие. Она слушала растерянные, бессвязные показания «экстремистов». Через слюнявые кляпы они умудрялись бормотать что-то о «большом человеке», который «дал им деньги» и сказал «ждать». Подтверждение: они были лишь приманкой.
М-м.
Её взгляд упал на стену заброшенного склада. Среди выцветших граффити висела старая, пожелтевшая фотография.
Аня подошла. На ней была изображена молодая, улыбающаяся женщина. С букетом полевых цветов в руках. Светлые, словно пшеница, волосы распущены. Лицо чистое. Невинное.
Фотография выглядела совершенно неуместной в этом грязном, жестоком месте.
Ковач, чьи эмоции редко прорывались наружу, замерла на мгновение. Её взгляд на долю секунды потерял обычную остроту, став мягче. Едва заметно.
Она взяла фотографию. Задумчиво рассматривала её. На её лице появилось выражение, которое она обычно скрывала — смесь меланхолии и сожаления. Словно в этой фотографии она увидела отголоски давно потерянного: невинности, простоты, личного счастья.
Она положила фотографию в карман своего тактического жилета. Не объясняя зачем.
Её уверенность в «профиле Бауэра». В приказах Новака. Она дала трещину. Джек не «организовывал» этих людей. Он «зачищал» их. Это противоречило официальной версии. Версии Новака о «террористе Бауэре».
Она начала подозревать, что её используют. Что ей лгут.
Лояльность системе вступила в конфликт с её жаждой правды и логики.
— Это… это не сходится. — Голос Ковач был тихим. Почти неслышным. Но в нём звучала решимость. — Ничего не сходится. Новак… он что-то скрывает. Это… это не тот Бауэр, которого я изучала.
Она поправила очки. Взгляд стал напряжённым. Холодным. Пронзительным. Её мозг перестроился. Искать не подтверждения. А несоответствия.
Сырость въелась под кожу. Не просто прохлада, а вязкий, тяжёлый холод. От гнилой древесины. От чего-то кислого, пропитавшего воздух. Джек сидел на полу, привалившись к шершавой стене заброшенного сарая. Каждый мускул ныл. Непрерывно. Глухо. Тупая, старая боль прорастала из костей, и ментальная, та, что была глубже, отзывалась в каждой клеточке.
Он только что выбрался из этого чёртова гнезда – убежища экстремистов. Пустого.
Его использовали. Подставили. Заставили бегать по ложному следу, как зверя, пока настоящие игроки делали своё грязное дело. Внутри клокотала ярость, такая же вязкая, как этот воздух, смешиваясь с глубокой, изматывающей усталостью. Он чувствовал себя загнанным. Пойманным в ловушку, где каждый выход — лишь новый капкан. Но он не мог просто лечь.
Сдаться.
Джек достал старый, едва работающий телефон. Металлический корпус был холодным. Липким. Пальцы дрожали от напряжения, когда он набирал номер Хлои. Сигнал рвался. Дрожал. Трещал. Раздражение закипало с каждой секундой.
— Хлоя, — голос Джека был хриплым, низким, почти неслышным шепотом. — Это… это ложный след. Они… они были приманкой. Меня… меня использовали.
Голос Хлои, искажённый помехами, пробивался сквозь треск. Он был быстрым, нервным, но Джек уловил в нём проблеск облегчения. Или что-то похожее на это.
— Я… я знаю, Джек. Я… я это вижу. Данные… — резкий треск на линии, — …не сходятся. Это… это не их уровень. Я… я обошла… — помехи усилились. Слова Хлои начали пропадать, исчезая в шипении.
Джек резко подался вперёд. Гнев закипал, его голос стал ещё ниже, гортанным, словно он говорил из самой глотки.