— Нет, не сходятся! Это… это грёбаный цирк! Меня… меня подставили! — его рука непроизвольно сжалась в кулак. Плечо пронзила боль, но он не обращал на неё внимания. Лишь сильнее потирал ноющее место. Привычный рефлекс. — Скажи мне, что… что это значит?! Кто… кто за этим стоит?!
Голос Хлои стал выше, в нём слышалась тревога, но и странная, навязчивая решимость. Она говорила быстро, словно торопилась.
— Это… это больше, чем саботаж, Джек. Гораздо больше. — очередной треск, похожий на выстрел. — Они… они не просто… хотят… разрушить… они… хотят… — ещё один резкий, финальный скрежет. Связь оборвалась.
Телефон затих. Тяжёлым, безжизненным грузом лежал в руке.
Джек попытался крикнуть в трубку, но голос лишь хрипел, теряясь в сырой, удушающей тишине сарая.
— Хлоя! Чёрт! Говори! Что… что ты видишь?!
Он яростно ударил кулаком по грязной, шершавой стене. Боль пронзила костяшки, но он не почувствовал её. Только привычную, тупую, ту, что всегда была с ним. Он смотрел на экран телефона, на свои шрамированные, потрепанные руки.
Бросить всё.
Исчезнуть.
Позволить миру сгореть к чёртовой матери. Его тело требовало покоя. Забвения. Конца этой изнуряющей борьбы. Он чувствовал, как каждая мышца ноет от усталости, как пульсирует старая рана. Но слова Хлои, эти обрывки фраз – «контроль», «Европа», «первый шаг» – засели в его разуме, впились, как осколки. Он презирал систему, которая его сломала. Предала. Использовала. Но внутри что-то, тот самый «остаточный риск», не позволял ему просто отступить. Он не мог стоять в стороне, когда видел, как мир, который он когда-то защищал, разрушает себя изнутри. Он считал себя сломленным и бесполезным, но его инстинкты, его болезненная воля к справедливости, всё ещё были живы. Они отзывались в нём, как фантомная боль от ампутированной конечности.
Едкий, сырой запах гниющей соломы и заплесневелой древесины въедался в его лёгкие. Смешивался с металлическим привкусом крови на языке – он, кажется, прикусил его в ярости. Джек чувствовал, как крошечные частицы грязи впивались в его кожу, словно он сам становился частью этого разложения, частью этой гнили. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать дурноту.
На мгновение он позволил себе просто
А потом открыл глаза.
И мир снова требовал от него действий.
Стерильный, холодный офис сиял. Каждая отполированная поверхность отражала безликий свет флуоресцентных ламп, словно пытаясь стереть любую индивидуальность. Тихий, постоянный гул серверов заполнял пространство, создавая ощущение механического дыхания. И в центре этого корпоративного безмолвия – Хлоя. Она сидела за своим слегка помятым ноутбуком, обклеенным стикерами с кибер-конференций, выделяясь среди серой униформы. Её пальцы летали по клавиатуре, сливаясь со строчками кода на экране. Она не замечала ничего вокруг, только мелькающие символы, свою собственную нервозность, передающуюся клавишам.
После обрыва связи с Джеком, она лихорадочно пыталась восстановить соединение. Бесполезно. Тогда она углубилась в новые данные, вгрызаясь в них, словно голодный зверь.
Монотонный гул серверов вдруг начал казаться зловещим, предвещая нечто большее, чем просто системный сбой.
Хлоя обнаружила: ЧВК не просто планировала саботаж в Клайпеде. Это был лишь «первый шаг». Часть гораздо более масштабного плана: дестабилизация всего европейского энергетического рынка. Они собирались посеять хаос, вызвать локальные сбои, панику, а затем выступить в роли «спасителей», заключая выгодные контракты на восстановление. Получая полный, абсолютный контроль над инфраструктурой ключевых стран. Это была экономическая война. Замаскированная под «промышленную диверсию» и «террористический акт». Холодный, мерзкий расчёт.
Она попыталась получить доступ к ещё более закрытым финансовым потокам. Тем, что были связаны с европейскими энергетическими фондами. И внезапно её системный доступ был заблокирован.
На экране появилось тревожное предупреждение. Красные буквы вспыхнули.
Это был сигнал. Её «копание» было замечено. Кто-то внутри банка или извне, связанный с ЧВК, следил за ней.
Она понимала. Теперь она сама под прицелом. Время стремительно таяло. Её тайная, несанкционированная деятельность, которую она так тщательно скрывала, была раскрыта.
— Абсурд, — проворчала Хлоя себе под нос. Её цинизм стал ещё более едким, почти осязаемым. Но она действовала быстро. Пыталась обойти блокировку. Использовала свои «старые, рискованные методы» — систему обхода корпоративных правил, которую она отточила из скуки и стремления к порядку.
Её пальцы стучали по столу. Быстрее. Стучали. Переходя в сложный, нервный, почти бешеный ритм.