Раш-Фор стоял у парадных дверей как-то не по-офицерски просто, откинувшись спиной на украшающую вход изгрызенную пулями колонну и попыхивая сигаретой. Вроде бы обычное дело, но, оказывается, прежде я и подумать не мог, что сам центурион может предаваться нехитрым солдатским развлечениям вроде курения. Он ведь всегда был таким хмурым и серьёзным, а тут вдруг курит в сторонке от дежурящих у входа солдат! Не знаю, что в моём мозгу могло поменяться за ночь, но Раш-Фор перестал казаться мне отцом. Он стал казаться братом. Пусть старшим, пусть всё равно начальником, но... всё-таки не отцом. Первый, кто заменит его, случись что — это я, прямо как младший брат заменяет старшего. И теперь он обратился ко мне, как к живорождённому:
— Доброго утра, опцион. Как себя чувствуете?
Если не считать очешуевания, я в полном порядке. Уж чего, а того, что сам Раш-Фор когда-нибудь будет называть меня на «вы», я ожидал в последнюю очередь. Однако мне хватило ума и самообладания, чтобы ответить прямо и вежливо, как и положено в разговоре двух офицеров, а не хлопать глазами:
— Проспал бы весь день, касур.
— Куда ж спать? А воевать кто будет?
— Мы многое пропустили, пока гуляли по немецкому тылу?
— Я и сам ещё не успел разобраться. Мне спать хотелось не меньше вашего. — Мощной затяжкой Раш-Фор заставил оставшуюся часть сигареты истлеть, затушил окурок о металлическую бляху на перчатке, закрывающую кулак, и резким движением пальцев отправил бычок куда подальше. Потянувшись в карман бронированного набедренника, центурион достал пачку какого-то курева и извлёк наружу ещё одну сигарету, но вовсе не для себя, а протянул мне. — Что скажете насчёт этого?
— Я не курю. И не помню, чтобы вы курили раньше.
— В тылу — можно. Расслабляет. — Получив отказ, Раш-Фор убрал сигарету, но не слишком далеко — в нагрудный кармашек разгрузочного жилета. — Тем более, это не так вредно, как алкоголь.
— У курящих при стрельбе трясутся руки. Один промах в бою может стоить жизни. — Раш-Фор разбудил меня явно не для того, чтобы обсуждать сигареты, и я напомнил ему об этом. — Так чего вы хотели, касур?
— Убедиться, что у вас всё хорошо. Сегодня сюда прибудет легат, чтобы наградить отличившихся в боях, и я намереваюсь при нём и при всём легионе объявить вас опционом. Это не шутки. Ещё ни один клон не удостаивался подобной чести.
— Так ведь прошло мало времени. Мы только родились. Повоюем ещё — обязательно найдутся другие достойные.
— Но вы станете первым. И должны вести себя соответствующим образом.
Прихлопнув по наплечнику, Раш-Фор отвёл за угол, подальше от часовых и вообще от кого-либо.
— Послушай, Брах... Ты ведь не обидишься, если я продолжу называть тебя по имени?
— Вы — мой командир. На всё воля ваша, а Первый Догмат на то и Первый Догмат.
— Ладно тебе, хватит этих заученных фразочек. Солдат поблизости нет, можно на чуть-чуть и забыть о формальностях. Сейчас я хочу поговорить с тобой так, будто... ну, будто нет клонов и нет живорождённых, а есть только некрианская раса.
— Вы и раньше относились к нам благосклонно, касур.
— Это точно, но, видишь ли, мало кто из живорождённых разделяет мою благосклонность. Я говорил, что достойные дела должны быть оплачены достойно, и теперь ты станешь опционом. Но я не могу всех остальных моментально убедить в том, что не ошибся, так поощрив тебя.
— Я не подводил ни вас, ни отряд, пока замещал Танкреда. Не подведу и теперь.
— Я не про то, Брахен. Ты только подумай ещё раз о том, что произошло: клон становится в один ряд с живорождёнными. Кому-то, кто долгие годы провёл, обучаясь на офицера, не достанется должность в этой центурии только из-за тебя и из-за моего решения относительно твоего назначения. Ты принесёшь куда больше пользы, чем юнец, только что закончивший офицерское училище. Сказать по правде, — Раш-Фор подвинулся совсем близко к моему уху, мне аж как-то неуютно стало, — все вы принесёте больше пользы. Все, от тебя до самого последнего легионера. Даже космопехам не сравниться с вами. Что уж говорить о простых солдатах? — с некой странной грустью центурион сжал в кулак свою руку из пластика и полимерной брони. — И когда клоны увидят, как один из них «выбился в люди», они подумают: «А зачем нам нужны эти живорождённые? Мы намного круче них, да они и сами вон признали одного из наших себе ровней. Значит, и всех остальных признают!«. Я не могу этого допустить. Вся Империя не может этого допустить. И потому, раз наше общество принимает тебя, будь добр — веди себя подобающе. Нет, не совсем верно: веди себя так, чтобы клоны не думали, будто могут теперь добиться всего без нас. Никакого запанибратства, никакой привязанности; Империя признаёт тебя, как своего законного сына, и все твои старые связи должны остаться в прошлом. Клоны для тебя теперь не братья, а подчинённые. Ясно?
— То есть, я должен отказаться от самого себя?
— А что, Первый Догмат на опционов не распространяется? Полагаю, ты обязан отказаться.
Разговор окончился как-то слишком мрачно, и Раш-Фор, оглядевшись, указал на вывеску бара выше по улице и по правую её сторону.
