— Что скажешь насчёт кружки пива?
— Я даже не... — язык не захотел подчиняться, но я собрался с мыслями. — Это честь для меня — сидеть с вами за одним столом.
— Брах, я ведь просил — перестань. Я угощаю тебя не как клона, а как своего брата-офицера. Важничать будешь, когда легат приедет, а пока что можно просто выпить пива. Полагаю, мы более чем его заслужили.
Хоть некрианский гарнизон основательно подчистил город от всех, кто пытался сопротивляться, бесхвостых в Нюрнберге осталось немало. В основном, конечно, дети, старики и женщины; зрелых мужчин и даже юношей я и не видел. Разве только в госпитале, в качестве пациентов. А ещё — висящих в петлях на столбах ЛЭП.
— Подпольщики. — Пояснил космопех из прошедшего мимо пешего патруля и перекосил рот от усмешки, глянув на казнённых немцев. — Мы захватили контроль над городом довольно быстро — многим из местных не понравилось предавать могучего союзника. Местами немецкие военные сдавались без боя, но местами остались и партизаны. Вот, вытравливаем потихоньку.
Он толкнул ногу повешенного на столбе, возле которого стоит. Труп качнулся, и с бледной кожи взлетели стайки потревоженных мух, гулко жужжа; под весом качающегося тела заскрипели переплетённые кабели, туго сдавившие шею казнённого. Что под руку легионерам подвернулось, на том и повесили. Парень выглядит не старше меня, вот только на воина не похож. Слишком худенький какой-то. Даже тощий. Я бы сказал, что до войны он занимался компьютерами или чем-то вроде того, и едва ли ошибся бы. Но человек, слабый телом, оказался духом сильнее многих, раз ушёл в подполье, наперекор желанию многих своих сородичей и, может быть, даже некоторых родственников. Чего ему не жилось под крылом Империи? И защита, и благополучие, и развитие... А он взял и в подпольщики... Я не говорю, логично это или нет; сопереживать врагу мне, естественно, не положено, и уже поэтому моё мнение не может быть объективным. Чтож, и среди землян попадаются храбрецы. Это-то отрицать глупо.
В баре оказалось весьма пусто. За дальним столиком сидит компания младших офицеров, все из числа космопехов. Я почувствовал себя неуютно из-за их присутствия — клон посреди живорождённых. Я вообще чувствую себя неуютно после слов Раш-Фора. Как будто он предлагал мне торгануть своим подхвостьем, а я и согласился. Против Первого Догмата ведь не попрёшь. Человек силён, пока крепки его корни, а живорождённые пытаются обрубить мои. Пытаются сделать так, чтобы я самого себя забыл как клона. Сильный клон им не нужен. Сильный клон для них опасен. Такой служит символом для других клонов, и живорождённые боятся, что я сплочу тех вокруг себя. Опять не доверяют... Как тогда, отправив нас в поле вместо того, чтобы скинуть прямо на Берлин... Их недоверие понятно, но я уже устал натыкаться на него. Я вернулся «домой», хотя мог бы уйти к землянам, пока был вдали от некрианцев, и никто из них не мог помешать мне. И для чего же я возвращался? Зачем живорождённые пытаются разорвать мою связь с клонами? Те будут сражаться яростнее, зная, что их, возможно, за это наградят, как меня наградили. А если клоны увидят, что их брат после награждения стал для них чужаком... Не понимаю. Не понимаю, а Раш-Фор опять ничего не сможет объяснить. И вряд ли станет. У него на все случаи жизни лишь инструкции и приказы. Сам додумывайся до всего, Брахен-Ду Шализ, как всегда... Если б наши генералы и политики умели так же... Кешот, надеюсь, пара здоровенных кружек пива меня отрезвят, как бы парадоксально это ни звучало...
— Тёмное. Две. — Коротко и хмуро велел я бармену и, пока он наполняет кружки, пристроил винтовку на стойке. — Она полежит пока здесь?
— Д-д-д-да... К-к-конечно, герр офицер... — добродушный толстяк как-то нехорошо побледнел, увидев готовое к бою оружие под самым своим носом.
— А ты чего не на фронте? — ждать скучно, и я продолжил непринуждённый трёп с ним. Возможно, день с Хугелем убедил меня, что даже с землянами можно общаться не только на поле боя. Общение помогает понять их, а знать своего врага необходимо. — Сидишь, ящерам пиво разливаешь... Тебе это по душе?
— Сердце у меня слабое. — Уязвлённо пробурчал бармен, подав Раш-Фору полную кружку размером чуть ли не с мою голову. По голосу ясно — землянин, может, и повоевал бы, но вот досада — сердце шалит. — На медкомиссии сказали, что могу схлопотать инфаркт прямо на марше.
Свою кружку я тоже вскоре забрал и спросил, пока Раш-Фор роется в бумажнике:
— Сколько с нас?
— Да знаете... — взор бармена опять прицепился к винтовке, — пожалуй, ничего не надо... Подарок от заведения, вот!
Ага, лишь бы я поскорее убрал оружие... Одобрительно стукнув бронированным кулаком в наплечник, центурион пошёл к свободному столику.
— Молодец. Хвалю за находчивость. Тебе бы в разведку со своей смекалкой.
— Не хочу в разведку. Не люблю шпионов. Хитрые они все, коварные. Я врагов и в открытом бою убивать могу.
Офицеры за дальним столиком вскочили, чтобы поклониться Раш-Фору, едва он повернулся к ним, и они смогли разглядеть офицерский значок на его груди.
