Однако ещё более шестидесяти дней ничего не менялось, он время от времени видел того парня, но больше они не разговаривали, Андрей всё пытался уловить в его внешности, что-то русское, родное, в голове прокручивал слова, может он говорил тогда с акцентом или вроде того. Ведь за два месяца не имея никакой связи с внешним миром, да и знаний в целом об этом мире у него было немного, Андрей, думал и хотел надеяться, что его выкупило российское правительство или кто бы то ни было с его родины. А кому он ещё здесь может быть нужен в принципе, осталось только дождаться освобождения, когда бы оно не случилось.
Андрей всегда просыпался рано и спустя более чем полгода наступило очередное утро, в которое он открыл глаза и думал, что увидит в очередной раз десяток мониторов с данными о своём теле, однако перед ним стояли две человеческие фигуры: Томас Штаге и рядом человек на вид которому было лет двадцать, внешне похожий на самого Томаса, разве что на считанные сантиметры пониже, а телосложение его не так атлетично.
— Это мой младший брат, — начал Штаге-старший, — мы пришли вам сообщить лично, что информация из вашего мозга декодирована, по крайней мере в моделях мы отлично можем увязать её с нашими дронами, так что вы сослужили отличную службу будущему миру, в значительной части именно благодаря вам мы покончим с разделением людей границами, верами, там где они ещё сохраняются и всеми этими случайно оставшимися пережитками после предыдущей войны.
Андрею показался излишним пафос с которым этот человек вещал перед ним, комичности добавляло и одухотворённое лицо юнца, который словно с горной вершины смотрел на космонавта, не хватало лишь чтобы ветер развевал длинные русые, чуть светлее чем у старшего брата, волосы. Пилот Кальмара сам не знал почему сейчас сдерживает улыбку, не мог преодолеть смеха, который рвался изнутри, правда ничего юморного при этом ему в данной ситуации не виделось. Однако губы изгибались и прикусив щёки он отвернулся, ещё бы чуть-чуть и он справился с собой, но младший брат заговорил:
— Да, будет снова большая война, но она будет не такой как войны раньше, не за деньги, не за земли, не за ресурсы, а для мира, для единственно верной иерархии, это будет очищение от грехов перед бесконечным счастьем, страдания которые мы все должны будем понести перед вхождением в рай на земле.
— Ты что ли страдать будешь, педик сраный? — спросил Андрей и улыбку свою уже он не сдерживал, а глазами впился в карие глаза молодого парня.
— У правителей своя тяжесть в войне, — ответил тот, но было заметно, что самолюбие получило удар.
— Конрад совершенно прав, — снова подал голос Томас Штаге, — вы со своего места не знаете ничего о тяжести управления и о решениях которые нам приходится принимать, не все из них нам нравятся, но у нас есть долг, перед семьёй, перед подданными, перед миром.
— Как будто вы что-то знаете о войне, два петуха, вы сами хоть жопу вытирать умеете? Пробирочные дегенераты, — такой вывод Андрей сделал конечно же из их идеальной внешности, — за вас всё всю жизнь делали и вы со скуки вообразили себя какими-то божествами, спасителями мира, ой бля, — протянул Андрей последнее слово и залился смехом.
Ещё во времена своей молодости он уже невозможно устал от подобных речей, в которых говорилось о великом смысле любой войны, всё тоже самое пронеслось сквозь века и настигло его даже здесь, от того и было смешно и опять про войну рассуждают те, кто не будет к ней абсолютно никак близок, кто ничего не потеряет, ничего не испытает, смерть не подышит им в затылок, они не потеряют ни домов, ни конечностей, всегда легко говорить нужных, необходимых, вынужденных жертвах, пока не пожертвуешь, например, собственными ногами..
— Ладно, Конрад, отправляйся в Гамбург, скажи, чтобы начинали программировать настоящие дроны и применять всё, что мы извлекли из его головы, — обращение к младшему брату закончилось, — Андрей, благодаря твоим знаниям мы теперь знаем о войне столько, сколько бы за всю мою жизнь не смогли узнать на собственном опыте, РЭБ, ПВО, куча других решений с которыми невозможно будет проиграть. Ты только представь, любой дрон, любая управляемая ракета будет думать как ты, вся система может думать как ты, отдельные её части будут принимать нужные решения и всё это без сомнений, давления какой-то морали, страхов. Это будет не война, действие искусства, — возбудился и затормозил сам себя Штаге-старший, — а теперь вставай и пошли прогуляемся.
Конрад в это время уже вышел и, видимо, отправился куда его послали. А Андрей не без ехидства сообщил Томасу.
— Благодаря вашему лечению я не особенно теперь могу прогуляться. — и он постучал себя по ногам.
— Ничего, мы не далеко, вставай.