Если я вела себя, как… сучка, то Садаев вел себя как настоящий раздолбай-идиот, забыв надеть презерватив. Эта мысль дает мне чуть больше уверенности в себе, и я могу хотя бы выпрямиться, а не стоять перед ним, как сгорбленный карлик, стараясь казаться ниже, тише и незаметнее, испытывать давящее и унизительное чувство стыда.
Рустам приподнимает брови. Эта эмоция выглядит больше издевательской на его лице, будто бы он мне не поверил.
— И что теперь? Жениться на тебе?
— Нет, просто оставьте меня в покое, вот и всё, — отвечаю я, разворачиваюсь и дергаю ручку двери, чтобы уйти. Она даже не двигается с места. Черт. Верный пес Садаева, кажется, закрыл ее.
— Куда пошла-то? Мы не закончили с тобой. Выйдешь отсюда только в клинику, где тебе сделают аборт, — слышу я холодный голос Рустама и возмущенно втягиваю со свистом воздух.
Свинья чертова!
Значит, Тёма, все-таки, ему и это сообщил. Или он сам помнит, что натворил той ночью. Прекрасно. Но распоряжаться собой я никому не позволю. Я даже рада, что он оставил у меня пистолет — есть хоть какой-то аргумент.
Я разворачиваюсь и пересекаюсь с ним взглядом. Садаев смотрит на меня жестко, холодно. В его глазах нет даже ни намека на заинтересованность мною, ни капли тепла, несмотря на то, что по факту я подарила ему свою невинность. Понимаю, что не все мужчины это ценят, но можно ж быть как-то более мягче после такого, а? А не смотреть, как на таракана.
— Аборт я не стану делать, — произношу я ему в тон, — и с вас требовать ничего не буду. Не пытайтесь контролировать мою жизнь, пожалуйста. Отпустите меня, я уйду и забуду про вас. Хотя, вообще-то, мы оба должны нести ответственность за то, что произошло той ночью, но я понимаю, что вряд ли вы обрадуетесь такой перспективе. Все останется на вашей совести.
— Мне не нужны дети от девки на одну ночь, — холодно обрывает меня Рустам, — аборт ты сделаешь. Или я тебя заставлю. Не держи меня за идиота, дрянь.
Я мрачно смотрю на него. Конечно, такой, как он способен на многое. И отвести меня на аборт, и даже просто избавиться от меня, если я буду взбрыкивать. У него в приближенных самый настоящий преступник, насильник. Глупо ждать от такого человека сочувствие или жалость.
Господи, ладно он-то небось ахает все, что двигается, но как меня угораздило попасть ему в постель? Такие тестостероновые животные не в моем вкусе. Они меня пугают. Но, к сожалению, ответ на этот вопрос, я, видимо, не найду. Потому что помню с той ночи только пару туманных эпизодов.
Может, оно и к лучшему. Не хочу помнить свой первый секс С НИМ.
— На этот случай у меня есть аргумент, — спокойно произношу я. Запускаю руку в бюстгалтер, наблюдая, как взгляд Садаева становится острым и напряженным. Видимо, он думает, что я сейчас достану оружие, но я вытаскиваю на свет фотографию, подхожу и кладу ее на стол перед ним.
— Что за херня?
— Разверните. Посмотрите. В ту ночь вы забыли у меня пистолет. Я его спрятала в надежное место. Случись что со мной — и он попадет в руки к полиции.
Он сметает со стола бумажку, быстрым движением разворачивает ее, а потом, усмехнувшись, швыряет обратно. Темные глаза прожигают меня в ответ. Мне кажется, что в этой тьме разливается что-то страшное, жуткое и опасное. Словно у зверя перед самым прыжком, за секунду до того, как он вцепится когтями в жертву.
— Мелкая ты дрянь, — его низкий голос пробирается мне под кожу и вибрирует где-то в поджилках, вызывая только одно желание: бежать. Лишь бы выжить. И я пячусь к двери, уговаривая себя взять в руки, успокоиться. Нет, он не станет ничего делать. Он не посмеет.
«А если посмеет? Если решит, что ему проще избавиться от тебя и потом перевернуть весь твой мир вверх дном, чтобы найти этот пистолет?» — спрашивает внутренний голос, а я мысленно шепчу в ответ:
«А у меня был другой выход? Это единственный аргумент, который у меня был!»
Он приближается ко мне. Двигается, как хищник — пружинисто, стремительно и опасно. За секунды сокращает между нами расстояние, и я полной грудью вдыхаю его запах — тот самый одеколон, который я почувствовала в том баре, запах горячей кожи и тяжелый мужской запах, от которого мурашки пробегают по коже. Ни один парень из моего окружения так не пах. Это меня и пугает.
Рука с грохотом бьет в дверь рядом с моим лицом, и я зажмуриваюсь, вздрогнув.
— Двигай в полицию. Давай, — рычит это животное, а я обмираю перед ним, — думаешь, мне что-то сделают? Посадят меня, типа, это ты ждешь? Я отмажусь. Только из этой пушки вальнули моего брата, сука. И если она попадет в лапы полиции, или кто-нибудь из твоих знакомых-шавок сотрет на ней отпечатки, я тебя пристрелю, как собаку.
Я чувствую, как голова начинает кружиться. Вспоминаю бабку, которая облапала весь пистолет и запихнула его в карман халата — после этого я просто стопроцентно уверена, что никаких отпечатков на оружии не осталось. Вообще.
