— Дело пяти минут тогда, цыпа. Дадут тебе таблетку, и всё, готово. А потом мы с тобой хорошенько оторвемся, — он прикасается языком к зубам, разглядывая меня, — исполню все твои хотелки, свожу в ресторан пожрать, а потом поедем ко мне. Если нам понравится, повторим еще не раз. Ну?
Он что, серьезно меня уговаривает? Они с Садаевым играют в плохого и хорошего полицейского? Я сверлю его взглядом исподлобья, не зная, как бы ему отказать. Не нахожу нужных слов и просто произношу:
— Нет.
Он подается вперед, словно сейчас собирается сожрать меня, втягивает носом воздух возле моего лица. Сгребает волосы на затылке, перебирая их пальцами, а потом сжимает в кулаке. Судя по его лицу, он только что подписал мне приговор. Сейчас я стану очередной его жертвой.
Я зажмуриваюсь, не выдержав, и шепчу:
— Я передумала. Позвони Садаеву. Я отдам ему пистолет.
— Где же этот пистолет, цыпленок? — ласково спрашивает он меня на ухо, а я сжимаюсь, пытаясь стать меньше.
— Тебе не скажу. Только ему. Отпусти. Я тебя боюсь.
— Быстро ты передумала. Не врешь же?
Даже не знаю сейчас — готова ли я соврать, чтобы потом Садаев меня прибил, или, все же, сказать где этот чертов пистолет, чтобы меня прибили немного позже. Но я знаю точно, что не хочу больше оставаться ни минуты наедине с этим вот.
— Подумай, цыпа, — произносит с усмешкой маньяк. Отпускает меня и встает, а я открываю глаза. Он берет стул, ставит его прямо передо мной, садится на него и, положив ногу на ногу, закуривает.
Мы сидим молча — он на стуле, я на полу, у шведской стенки, вдыхая мерзкий дым и кашляя. Не знаю, сколько времени проходит. У меня успевают окончательно затечь руки. Мышцы мерзко сводит. Еще посижу так полчасика и буду стонать от боли.
Я неожиданно слышу звук вибрации из кармана маньяка. Он лениво достает смартфон, посмотрев на экран и принимает вызов. Задумчиво слушает шуршание из динамика, а потом сбрасывает вызов, откладывает в сторону телефон и поднимает на меня насмешливый взгляд.
— Цыпа-цыпа. Мне сказали тебя не трогать, — он медленно поднимается со стула и подходит ко мне, засунув руки в карманы. Я замираю, глядя на него, — знаешь, почему хоть?
— Почему?
— Документы у тебя поддельные, цыпленок, — смеется тихо он, а я хочу закричать в голос, проклиная все на свете, — кто тебе с ними помог? Убей его. Он абсолютно не позаботился о твоей легенде. Ты у нас, оказывается, сбежавшая дочка нефтяного магната, Диана. Да?
Он снова достает смартфон и смотрит на его экран. Потом садится рядом со мной на корточки, показывает мне экран, и протягивает руку, захватывая прядь волос и накручивает их на палец.
— Блондиночкой ты была симпатичнее, Диана…
А я в ужасе смотрю на свое настоящее фото на телефоне. Пятилетней давности. Фото, которое было сделано до того дня, когда я сбежала из дома.
— Ты правда собралась сбежать или шутишь?
Брат сидит на моей кровати, скрестив ноги под собой и наблюдает, как я собираю документы в маленький рюкзак.
— Правда, — бормочу я. Деньги я разделяю на части: одну часть кладу в кармашек, а вторую в тайный отдел рюкзака. Его нужно будет зашить.
— Покажи паспорт, — просит брат и протягивает руку, — можно? Или это тайна? Я никому не скажу.
Я кидаю ему коричневую книжечку. Он ловит и раскрывает паспорт на первой странице. Задумчиво рассматривает, а потом поднимает на меня взгляд.
— Выглядит вроде нормально. А если номер по базе пробивать? Чью фамилию ты взяла? А фото? Девушка похожа на тебя.
— Не знаю.
— Диан… что если тебя задержит полиция? Как это «не знаю»?
— Мир, — я выпрямляюсь, — вот люблю я тебя, но ты такой нудный! Просто не буду нарушать закон, чтобы не попадаться полиции. Как станет больше денег — закажу себе уже по-нормальному новые документы и новую личность.
Он замолкает. Отдает мне паспорт, а я прячу его в сумку, и застегиваю ее, бросая в сторону брата взгляды. Он сидит, сникший, какой-то взъерошенный, а в голубых глазах у него печаль.
— Диан, может, не надо? Тебе всего шестнадцать. Что ты делать будешь? А с учебой что? — медленно и тихо произносит он, — мама и папа тебя очень быстро найдут. Помнишь, я сбежал год назад? Я будто бы стал сразу преступником, и мои фотки появились везде спустя час после побега. Даже в новостях. Я даже не подумал об этом, и меня схватил первый встретившийся мне прохожий.
— Ты серьезно? — мои брови взмывают вверх, — да, тебя будут искать. А меня — нет. Кому я нужна, Мир? Меня тут не любят. Я в этом доме два года живу. Только из-за смерти бабушки. Если бы она не умерла — мы бы с тобой даже не увиделись! Им наплевать на меня, Мир, и если я исчезну — они с удовольствием обо мне забудут, понимаешь? Поищут для вида месяцок и всё.
