Служанку вихрем снесло по лестнице. А Прокопий уже доставал из кармана какой-то пакетик.
- Мало, черт побери, слишком мало! Ну, ничего... Бог милостив... - и на слугу, который придерживал бьющуюся в судорогах Жужанну. - Зубы ей разожми, идиот! Еще не хватало, чтобы ребенок язык себе откусил! Да голову набок поверни, а то захлебнется, не ровен час!
- что...
Илона не знала, что спросить первым. Что это? Что с детьми? Что делает Прокопий? Но мужчина понял.
- Это цикута. Нас учили. Если успеем вовремя - выживут. Молитесь, Бог милостив.
Илона не стала падать на колени и взывать к иконам. Села рядом с Фереком, погладила его по кудрявым волосам.
- Спасите моих детей...
И столько было в этих словах...
Если не будет их, так и Илоне жить незачем.
Прокопий ловко перехватил из рук служанки кувшин с водой, сделал глоток, прислушался к ощущениям.
- чисто... Пей!
Ферека Илона поила сама. Юлиана, слава Богу, была в сознании - и пила воду большими глотками.
- Затошнит - блюйте!
Прокопий пытался напоить Жужанну, но девочка была самой маленькой, плюс припадок - большая часть воды выливалась наружу.
Все же мужчина не сдавался. Спустя десять минут и громадное количество выпитой и изблеванной воды, он осторожно развернул пакетик из провощенной бумаги.
- Дайте детям.
Илона приняла из рук посланника какие-то странные кусочки черного цвета.
- Что это?
- Это внутрь. Съесть. Впитает яд, если он там остался.
Илона протянула несколько кусочков Юлиане, Фереку, осторожно придерживая, чтобы проглотили.
На Руси уже умели изготавливать активированный уголь. Да и несложно это - прокалить в нужной посуде, да без воздуха, а потом хранить как можно герметичнее, воском залить, чтобы не попортился...
Дети кривились, но ели. Запивали водой, скрипели зубами, да уж, не шоколад, но - надо.
Потом настал черед горячего крепкого чая, благо, он был у Илоны.
Спустя шесть часов стало ясно, что опасность миновала.
Для Ферека и Юлианы.
А малышка Жужанна...
Илона не молилась, сил не было. Она видела, что Прокопий делал все возможное для девочки. Но Ферек и Юлиана были старше, доза яда получилась меньше, а вот малышка...
Справится ли ее организм?
Этого сказать не мог никто. Потянулись часы... старшие дети отказались куда-нибудь уходить и просили оставить их рядом с сестрой - Илона разрешила.
Она потом подумает, откуда взялся яд.
Потом, потом...
Впрочем, за нее уже подумал капитан замковой стражи, Андрей Радич. И к вечеру...
- Госпожа...
Илона подняла глаза на капитана.
- Это не подождет?
- Этот... уверяет, что у него есть противоядие.
Капитан держал за шкирку Антонина Облонского. По штанам писаря расплывалось мокрое пятно - Андрей был страшен в эту минуту.
- противоядие?!
Илона взлетела с колен птицей. Схватила пузырек из темного стекла, бросилась к Жужанне... сильная ладонь Прокопия как-то так перехватила кисть женщины, что пузырек оказался у него в руке.
- Противоядие, говоришь? А как по мне, - мужчина принюхался к содержимому, лизнул краешек флакона и тут же быстро сплюнул, - та же цикута.
- Яд!?
Лицо Илоны стало таким... куда там несчастной Горгоне Медузе! Та лишь окаменяла взглядом. Эта же способна была и испепелять.
- В пыточную его! Да следить, чтобы не сдох раньше времени!
Вот уж это приказание Андрей исполнил с радостью. В замке любили и госпожу, и ее детей, а малышка Жужанна вообще была светлым солнышком, которое обожали все - вплоть до собак на заднем дворе...
И отравителя не ждало ничего хорошего.*
* в реальности Антонин Облонский во время осады замка Мукачево, отравил колодец с питьевой водой, чтобы заставить Илону сдаться - и замок пал. Причина, впрочем, та же. Любовь-с безответная. Прим. авт.
***
'Солнышко' закатилось под утро.
Илона до последнего держала дочь за руку, плакала, умоляла не уходить, но тонкие пальчики в ее ладони неумолимо холодели, повергая женщину в отчаяние.
Они сделали все, что смогли, но этого оказалось мало, мало...
За плечи женщину обнимал Прокопий, которого как-то враз признали все обитатели замка. Никому бы не спустили, а ему... ему сейчас все было можно. Все понимали, что кабы не этот менестрель, пришлось бы им троих отпевать.
- Ей не было больно, - шепнул он, - закрывая малышке глаза. - Говорят, этим ядом отравился Сократ. Это просто... холодно.
И все же, по щеке мужчины тоже сбежала слезинка. Присутствующие сделали вид, что ничего не было - страшно было смотреть, как плачет сильный мужчина. И 'не заметили', как он перекрестил тело малышки на православный лад и зашептал молитву на русском языке.
Нет, никак не заметили...
Илона слушала с каменным лицом, а когда Прокопий закончил, коснулась его плеча.
- Цикута?
В дверях чуть кашлянул Андрей Радич.
- Антонин сознался, госпожа...
