Отравителя схватить не удалось, но и затея не сложилась. Карл остался жив и здоров, а вот у приставленных к нему слуг нервы еще повибрируют. А то ж!
Когда служанка пробует на вкус детское питье, морщится, сплевывает и требует немедля подать сюда повара! И выяснить, как в кубок малыша попала отрава!
А потом дворец наводняется людьми ла Рейни и те принимаются всех опрашивать, да как! Дело оо ядах вспоминается очень быстро...
Когда Анне сообщили, что ее ребенка пытались отравить, она тут же пожаловалась Людовику. Его величество отреагировал немедленно (Бог бы с ним с ребенком, но куда деть великие планы!?) и в лучшем стиле разбуженного медведя. Сначала убить, потом разобраться.
Убивать было некого. Никто рядом с Лувром не стоял с надписью 'отравитель' на шее, а поведать о своей осведомленности Анна не могла. Пришлось искать кому выгодно.
Прикинули, нашли - и Людовик сделал единственное, что мог. Направил жалобу Папе.
Получилось очень качественно.
Чарлз Леннокс был отлучен от церкви специальным указом. И плевать, что он не католик, все равно неприятно. Да и корона ему уже не светила. Править-то не одними протестантами, а лавры Генриха Пятого ему тоже не светили. Куда уж там Ватикан воевать - бежать надо, пока из Англии не попросили с применением подручных средств.
После истории с Текели, такие номера вызывали возмущение у всей общественности. А уж от души оно там, или просто потому, что так надо - неважно! Агенты Софьи постарались на славу, устроив истерику по всем газетам Европы. Чуть ли не месяц муссировался вопрос - не собирается ли Леопольд, по примеру некой графини Батори, омолаживаться в крови младенцев? А что, убивать детей он уже начал, так может, продолжит хотя бы с пользой для себя? Чего добру пропадать?
Теперь добавилась истерика и по поводу Леннокса.
Газетчикам что, они и в глаза живодером назовут. Главное - от такого и королю не отмыться, а если ты даже не король... пффф!
Малыш Карл был утвержден Папой, как законный король Англии - это порадовало уже Людовика. Теперь, на волне народной истерии, можно было попробовать и атаковать.
Должны же англичане желать возвращения законного короля? Да еще такого...
Не учли одного - Чарлз запаниковал. Более того, запаниковал и Джордж Фицрой, справедливо опасаясь, что ведра помоев и на него хватит. А там уж...
То ли он убил, то ли по его приказу убили, но история-то была?
Деньги у него были, желание тоже, а потому...
В Англии вспыхнуло народное восстание, наполовину проплаченное, а наполовину спровоцированное, кстати, и агентами Софьи.
***
Бунт - это всегда страшно.
Когда крики, огонь, люди бегут по улицам - и в глазах у них кровь. И на оружии кровь, и на ботинках тоже кровь, и лица у них совсем уже не человеческие...
Это озверелое бешенство, когда толпа подзаводится друг от друга, когда никто и ни в чем не виноват, когда безумие передается по воздуху, словно чума, и оно страшнее всякой чумы, потому что от болезни можно выздороветь, а как ты будешь потом жить с этим днем нна совести?
С кровью на руках?
Кровью твоих братьев и сестер, тех, кто с тобой одной крови, одной веры, одного языка, просто оказался не в том месте и не в то время?
Англия полыхнула стогом сена.
Монмут срочно (не забыв захватить все драгоценности, которые были) удрал из Хэмптон-корта, в котором пребывал со своей семьей - и даже не подумал объявляться.
Выйти к народу? Успокоить? Объяснить?
Шутить изволите, господа хорошие. Раздерут же на тысячу кусочков и фамилии не спросят!
Лондон в очередной раз вспыхнул спичкой. Единственный, кто мог его усмирить, обладая реальной властью - сэр Эдвард Рассел, но выводить моряков на улицы он не спешил, предпочитая подождать.
Пусть сначала появится победитель, а уж потом... единственная реальная сила Британии - флот. А вы предлагаете его бросить в эту свару?
Обезумевшие люди вламывались в дома, вытаскивали хозяев, кого-то убивали, кого-то насиловали, выбрасывали мебель из окон, в огонь летели драгоценные картины и шторы...
Никто не знал, переживет ли он этот день.
А сэр Эдвард Рассел в это время...
- Прошу вас. Вина?
Лувуа, которого Людовик Четырнадцатый, на что-то разозлившись, отправил послом к англичанину, вежливо кивнул. Он-то отлично знал, что от этих переговоров зависит его дальнейшее благосостояние, а то и жизнь...
- Буду вам очень признателен, сэр.
Мужчины обменивались улыбками, хотя Рассел с удовольствием утопил бы и Лувуа, и корабль с белым флагом, на котором тот прибыл. В свою очередь, Лувуа искренне желал всей Англии участи Содома и Гоморры, но - дипломатия. Приходится улыбаться самым омерзительным людям!
Но вот вино было разлито по кубкам, Лувуа неискренне (ну какое может быть вино в Англии? У4 них и нормальных-то виноградников нет...) похвалил тонкий вкус и букет, Рассел заметил, что во Франции великолепные вина - бордо, например...
Слово за слово, мужчины подбирались к своей цели. И наконец...
- Его величество, Людовик Четырнадцатый хотел бы, чтобы эти смуты прекратились.
