Во-первых, дань уважения предкам, необходимая для понимания собственных корней и осознания себя как личности. По его словам, «нет ничего более вдохновляющего, чем оглянуться назад и познать всех тех, кто был до нас и кому мы обязаны» процветанием. «Я осмелюсь надеяться, – считал он, – что любая деятельность, направленная на то, чтобы сделать нашу национальную историю более известной для нового поколения, помочь им осознать, что они являются наследниками великих традиций, будет полезна не только им самим, но и окажет несомненное и практическое влияние на будущее нашей страны»2.
Во-вторых, изучение прошлого помогает понять настоящее и прогнозировать будущее. «Мы не в силах изменить прошлое, но мы привязаны к нему, и мы можем извлечь из него уроки, которые пригодятся в будущем», – был убежден Черчилль. «В последнее время я все больше склоняюсь к мысли о необходимости всегда изучать прошлое и размышлять над ним, – писал он в 1937 году своему другу вице-королю Индии 2-му маркизу Линлитгоу. – Так можно понять основную линию развития». Почему прошлое способно дать ключи к настоящему и будущему? Потому что «любая мудрость не нова», – отвечал наш герой. Все повторяется. «Почти все важнейшие решения, которые вынужден принимать современный мир, уже принимались в средневековом обществе», – констатирует он. Это иллюзия, что современный человек отделен от минувших событий «долгими веками», – на самом деле «труды и взгляды объединяют нас с воинами и государственными деятелями прошлого, как будто мы читаем об их поступках и словах в утренней газете». Поэтому очень важно «знать об испытаниях и борьбе своего народа для понимания тех проблем, опасностей, вызовов и возможностей, с которыми мы сталкиваемся сегодня»3.
Черчилль не ограничивался общими рассуждениями о важности истории. Он также способствовал углублению исторических знаний у своих подчиненных. Особенно в военной сфере, в которой «изучение истории войн может научить, к каким результатам приведут политические решения». Приступив в 1911 году к созданию военно-морского штаба, Черчилль был неприятно удивлен отсутствием у флотоводцев системного образования в области военной и политической истории. «Большинство офицеров, вступивших в командование кораблями, никогда не читали Парижскую декларацию и никогда не изучали историю блокады Бреста», – возмущался он. Черчилль распорядился в срочном порядке подготовить авторизированный учебник по военно-морской стратегии, а до тех пор пока этот труд не будет издан, включить в перечень обязательной литературы для каждого офицера штаба работы классиков военно-морской истории и теории Альфреда Мэхэна, Филипа Коломба и Джулиана Корбетта4.
Призывая изучать историю, Черчилль не обольщался относительно эффективности подобных штудий. Как это ни грустно, но для большинства история все равно останется непонятой, и даже если они смогут извлечь из нее какие-то уроки, это вряд ли изменит их поведение и предотвратит от совершения собственных ошибок. В мае 1928 года лорд Бивербрук дал прочесть нашему герою рукопись своей книги «Политики и война». В ней рассказывалось о прениях и интригах, захвативших британское правительство в начале Первой мировой войны. «Что за рассказ! – восторженно написал Черчилль автору. – Подумать только обо всех этих людях с прекрасным образованием; прошлое лежало перед ними: чего следует избегать, что считать патриотичным, верным, чистым. И как отвратительно глупо они растранжирили все». Чтение рукописи лорда Бивербрука навело Черчилля на печальную мысль, что «первой и главной особенностью человечества от рождения и до могилы является его неспособность учиться».
Тогда своими наблюдениями Черчилль поделился только с близким другом. Впоследствии он не раз будет возвращаться к этому тезису, декларируя свои взгляды публично. То в феврале 1934 года он заявит в парламенте, что «ни один из уроков прошлого не усвоен, ни один из них не учтен в нашей практике», то в тех же стенах в мае следующего года выступит с негодующей речью: «Когда можно было все исправить, предостережениями пренебрегли, сейчас, когда положение дел стало неуправляемым, мы стали прибегать к лечению, но слишком поздно. В этой истории нет ничего нового. Она так же стара, как книги Сивилл. Она относится к той мрачной категории бесплодности опыта и неспособности человечества к обучению. Недостаток в предвидении, нежелании действовать, когда действия просты и эффективны, отсутствие ясного мышления, беспорядочные обсуждения, пока не грянет кризис, – все эти особенности бесконечно повторяются в истории»5.
